Юлия Яковлева - Каннибалы [litres]

Отошел, прикрыл трубку ладонью:

– Привет.

– Тебя все еще интересует та тачила? – не поздоровавшись, начал Кириллов.

– А что, ваш клиент?

– И да, и нет, – тон Кириллова был странным.

– То есть?

– На Степана этого Боброва несколько раз приносили заявление женщины. Сломанная рука, сломанная рука, побои.

– Ну так?

– А потом забирали.

– Подружки его, значит?

– Проститутки. Значит. Ну и откупался он от них тоже, может, – предположил Кириллов.

– Или припугивал.

– И припугивал.

– По любому, логика баб понятна.

– Шлюхе – кто поверит?

– Мразь этот Бобров, похоже, еще та, – тихо согласился Кириллов. Далеким фоном послышались голоса.

– Спасибо, – ответил коротким гудкам Петр.

Степан Бобров, владелец добротной «ауди», респектабельного костюма, новой квартиры и уважаемого кресла в фирме, связанной с космической отраслью, был тем, каким и показался Петру: слишком уж добропорядочным, чтобы ему верить.

– Осмотрительный гражданин Бобров…

– Да? – ответил он на звонок. – Привет, дорогая.

– Все в порядке? – тревожилась Лида.

– Конечно.

– Я просто беспокоилась, не забыл ли ты…

– Не забыл, – быстро перебил Петр. – Почему я должен был забыть?

Комок бумаги, брошенный к мигающему, рождающемуся огоньку ссоры. Нет, так нельзя. Стоп.

– Лида, ну как я могу такое забыть? Ты что? Конечно, все в порядке, – мягко поправился Петр.

– Да, – как будто кому-то в стороне сказала она. – Пока.

Огонек ссоры, зашипев, пустил струйку дыма, угас. Но горький запах еще некоторое время висел в воздухе.

Руки были холеные, тонкие, с обточенными и полированными ногтями. И с мозолями – тремя желтоватыми камешками на ладони, которая каждый день сжимает палку в балетном классе. Вероника поскребла один: ничего с ними не поделаешь. Что он там нудел? Перчатки. Да.

Она вынула тоненькие нитяные перчатки. Похожи на те, в которых делают маску для рук. Надо будет поделать маску для рук.

Вероника обернула инструмент бархатным одеяльцем. Перекрестилась, и вправила этот кокон в сумку, осторожно подняв борта.

«Если будет хоть на волосок царапина…» – сказал ей Геннадий.

«Тогда ты меня убьешь?»

«Нет, моя любовь. Тогда мы не получим деньги. И у тебя не будет новой сладенькой маленькой машинки. Убьют – скорее меня. А так все в порядке, дорогая».

Вероника старалась. Очень старалась. Она всегда старалась. В прошлый раз она чуть в обморок не хлопнулась. Когда в коридоре к ней прицепился какой-то придурочный чувак в костюме. А она – с сумкой! Отстал, слава богу. В тот раз.

Вероника выглянула в коридор. Вроде чисто.

Выплыла уверенной походкой. Сердце колотилось, как после коды в темпе vivace.

Выдавила улыбку и «Пока, ребята» охранникам, которые – она знала – дружно пялятся на ее задницу.

Славик не любил вот эти вот последние минуты. Не знаешь, куда себя девать. Совершенно как в поездках, когда все контроли прошел, а в самолет еще не пускают, и никаких развлечений, кроме телефона и туалета.

За стеной занавеса мартовскими голосами завывали настраиваемые скрипки, похрипывали фаготы, снегирями посвистывали флейты, время от времени испускала жестяной звук труба.

На противоположной стороне кулис начала собираться белая пена: кордебалет.

Подчеркнуто буднично протопал по сцене монтировщик. На сцене вздымался живописный парк с торчащим зубом замка вдали. Перекликалась сквозь хрип раций машинная часть и режиссер, ведущий спектакль. Наводили последний блеск. Кто-то из девиц в последний раз пробовал каверзные туры, как будто запускал и запускал волчок, а тот все валился и валился набок.

У всех было какое-то дело.

Славик прислушался к себе, напряг на проверку мышцы внизу живота: нет, в туалет не хотелось.

Даша ходила вдоль занавеса, опустив взгляд на собственные ступни, как будто не понимала, что это такое. Руки в боки, из-под стеганного жилета топорщилась пачка, из нее вниз торчали лохматые рейтузы. Дошла до невидимого угла, развернулась, обратно. Дошла, в который раз потопталась, шаркая подошвами, в ящике с канифолью, развернулась, обратно. И опять все с начала. Пошла, повернулась, обратно. Не хватало только хвоста, который бы хлестал по бокам. Как будто занавес был прутьями клетки, а по ту сторону – посетители зоопарка.

Славик знал – бывал там с мамой.

Опять уставилась на свои ступни.

«С туфлями лажа какая-то, что ли?» – забеспокоился Славик: с девчонок могло статься. Но и на мягкий звук его шагов Даша не подняла голову, на привет не откликнулась. Он тронул ее за локоть – странно голый и острый среди всех этих пухлых пушистых округлостей. Даша отшатнулась, как будто ее потрогали раскаленными щипцами. Славик сам отпрянул от неожиданности:

– Извини.

Она посмотрела на него, как будто не вполне понимая, кто перед ней. С тем же выражением лица спросила на ходу:

– У тебя все хорошо?

И опять: дошла, повернула, обратно. Вид у Даши был по-прежнему какой-то отъехавший. Дали повестку.

– Да.

Вся суета на сцене разом втянулась в темные кулисы. Скрипичные вопли за занавесом стихли. Накатила первая волна аплодисментов: это дирижер прошел в оркестр, махнул публике, обернулся к музыкантам.

Затем взволнованно и простодушно грянула увертюра. Слушая и не слушая такие знакомые звуки, Славик начал стаскивать гетры.

– Из-за лютни паришься? – дружелюбно попробовал начать разговор он.

Белова глянула мимо него. Разговор не задавался.

– Я что хотел сказать. Теперь я уже сам не уверен, – заново начал он. – Ты так расстроилась, что я тоже стал думать, что лютня не та. Ну как я могу знать, сколько там струн. Я сказал, что на той было много струн. Я еще подумал: как в них пальцы не застрянут? А на этой шесть. Но сейчас я не уверен. Честно. А какая разница, сколько там струн. Ты же не играть на ней будешь. А туры у тебя и с этой вышли.

Белова опять глянула – на него, но как будто мимо. Она вообще слышала, что он сейчас сказал? Что все фигня и что он – все равно за нее.

– Да ну, – опять начал увещевать он. – Тут надо по-другому придумать. Чтобы у тебя было все свое. Ну не все, а важное. Вот у Кшесинской, я читал, была собственная коза для «Эсмеральды», – удачно ввернул он, потому что обычно не читал ничего и этот факт слышал от того, кто читал: вероятно, от пресс-секретаря, которая беседой развлекала соседей по креслам во время долгого японского перелета. – Хочешь, тебе найдем лютню, чтобы была своя и никто ее не хапал… И ты зря не психовала… На ебэе, например. Там до фига такого.

Наконец она вроде бы включилась. Но совсем не так, как он ожидал: отпихнула обеими руками, начала стягивать, сдирать рейтузы.