Дэвид Балдаччи - Рождественский экспресс [litres]

– Кому?

– Увидишь. Пошли, Кристобаль, ты нам нужен.

– Слушайте, я не собираюсь впутываться в неприятности из-за какой-то змеи. Я вообще не хотел ехать поездом, во-первых. Да, господи, у мистера Пауэрса есть же личный самолет.

– Просто делай как я говорю, и все будет в порядке, – заверил Том.

Несколько минут спустя кто-то заглянул в купе Гордона Мерриузера и увидел юриста спящим в темноте в одних синих обтягивающих трусах. Он не потрудился запереть дверь.

Кристобаль и Том подобрались на корточках поближе и поставили ящик набок. Том разъяснил ситуацию с Мерриузером ассистенту, и тот неохотно согласился помочь. Лэнгдон медленно открыл дверь и сдвинул крышку ящика. Затем они встряхнули его, и боа заполз в купе. Том дотянулся до выключателя у раковины, залил комнату ярким светом и закрыл дверь.

Когда раздался вопль Мерриузера, Кристобаль уже сбежал. Элеонора с Томом помчались в другом направлении и скрылись за углом. Они услышали отчаянный стук в дверь, потом она распахнулась, и Гордон Мерриузер вылетел наружу. Он упал, поднялся, снова упал и полупокатился, полупополз по коридору. Как только он скрылся из поля зрения, Том без труда загнал змею обратно в ящик и отдал Кристобалю. Несчастную рептилию, кажется, сильно травмировало зрелище пузатого юриста в трусах цвета индиго.

Затем Том с Элеонорой набрали ходу и догнали обезумевшего Мерриузера. Когда он повернулся, Элеонора издала громкий вопль и закрыла глаза руками:

– Это он!

– В моем купе змея – огромная змея! – завопил юрист, хватаясь за рукав Тома. – Я покажу. Она… она ужасная. Она меня чуть не убила.

– Змея в поезде? – скептически произнес журналист.

– Так, что здесь происходит? – спросила поравнявшаяся с ними Реджина.

– Этот парень утверждает, что в его купе змея, – сказал Том. – Что она чуть ли не напала.

Незаметно для Мерриузера он подмигнул провод-нице. Та сразу поняла намек.

Элеонора вмешалась:

– Я видела, как этот человек бегал полуголым. Мне кажется, он следил за мной. Я попросила этого джентльмена пойти со мной и попробовать поймать его.

– Что? Вы имеете в виду, извращенец подглядывал за вами?

– Да, это было ужасно. Я думала, он голый. – Элеонора простонала и содрогнулась, как профессиональная актриса.

– Так вот на что жаловались другие пассажиры. – Реджина повернулась к ошеломленному юристу. – Что это вы делаете, черт побери? Думаете, раз вы большая шишка, то можете разгуливать почти нагишом, подглядывать за женщинами и пугать их? Так? Что ж, если так, то, должна сказать, вам не стоило связываться с «Амтраком». И когда мы доедем до Чикаго, вы узнаете почему.

– Я… я… я… – забормотал Мерриузер.

Том вытащил блокнот и ручку:

– Мерриузер пишется так же, как произносится? И можно точное название твоей юридической фирмы?

– В моем купе была змея, – запричитал юрист. – Я не стрикер [32]. И не извращенец.

– Стрикер, извращенец – как раз эти слова мне и нужны, – Том яростно застрочил в блокноте.

– Я вам покажу, покажу, – Мерриузер повел их по коридору к своему купе – как быстро выяснилось, совершенно пустому .

– Она была здесь, клянусь! – воскликнул он. – Во всяком случае, я в этом уверен.

– Вы спали? – спросила Элеонора.

– Да, и меня разбудил зажегшийся свет.

– Быть может, вы оставили его включенным, заснули, и вам приснилась змея. Не рассматривали такой вариант? – спросила она. Мерриузер посмотрел на нее с выражением, явно свидетельствующим, что – нет, он такое не рассматривал.

– Вы переполошили весь поезд, – сказала Реджина. – Я позову старшего проводника. Он, вероятно, передаст вас полиции в Питтсбурге.

– Нет, нет! – закричал Мерриузер. – Это разрушит мою репутацию и юридическую практику.

– Тебе следовало подумать об этом, прежде чем бегать, пугая людей своими костлявыми ногами, – заметил Том.

– Пожалуйста, умоляю. Я сделаю все, что угодно. Что угодно.

Реджина, Элеонора и Том переглянулись.

– Что ж, сейчас Рождество, – сказал Том после продолжительной паузы; тишину нарушали только всхлипывания специалиста по тяжбам.

Реджина топнула ногой и, посмотрев на Мерриузера, указала на него пальцем:

– Хорошо, уже поздно, и я устала. Но послушайте, мистер юрист: если еще хоть раз когда-нибудь из-за вас начнутся проблемы, у кого-то загорится задница, понятно? Все это всплывет, ясно?

– Абсолютно ясно, абсолютно, – он с несчастным видом посмотрел на блокнот Тома.

Тот очень медленно сунул его в карман:

– Ладно, но лишь потому, что сейчас Рождество. Только не забывай: я могу написать об этом в любой момент, и у меня есть свидетели. Понятно?

– Да, да, я понимаю. Хорошо.

– А теперь оденьтесь, – резко сказала Реджина.

Мерриузер залетел в купе и захлопнул за собой дверь.

– Итак, – проводница торжественно хлопнула Тома и Элеонору по плечу, – теперь вы официально почетные члены клуба «Кэпитол Лимитед». Не знаю, как вам удалось его победить, но я очень долго этого ждала.

– Да что уж там, – ответил Том. – Все, что нужно, – это боа-констриктор, несколько соучастников, поезд весом в двенадцать миллионов фунтов – смешать и приготовить.

Немного позже проводница нашла владельцев змеи и вернула рептилию, строго наказав не выпускать ее и прятать всю оставшуюся поездку.

Когда Том и Элеонора шли обратно к своим купе, он хихикнул:

– Совсем как старые времена. Помнишь, какие розыгрыши мы устраивали за границей, когда время тянулось очень медленно и нам было скучно?

– Нет; я помню, какие розыгрыши устраивал ты . И не припомню, чтобы я сильно скучала. Скорее – чрезмерно волновалась.

Он остановился. Элеонора тоже.

– Ну же, ты должна признать – это было замечательно. Верно?

– Это было необычно, – максимум, чего удалось добиться от нее.

Лэнгдон нерешительно сказал:

– Знаешь, я отправился в это путешествие не только ради отца. Но и затем, чтобы понять, как мне дальше следует жить.

– Дай-ка угадаю: ты склоняешься скорее к Йемену, чем к Дункану Файфу.

– Думаю, у некоторых людей странствия в крови. Я никогда бы не был счастлив, сидя в одних и тех же четырех стенах.

– Или же с одним и тем же человеком в этих четырех стенах.

– Слушай, ты что, хочешь сказать, что проведенные нами вместе годы не были самыми прекрасными в твоей жизни?

– Все было неплохо. Какое-то время. Потом уже нет.

– «Неплохо»! Я могу пересчитать по пальцам одной руки людей, которые сделали и увидели то же, что и мы. Подумай, какие истории ты сможешь рассказать детям и внукам.

– У меня нет ни тех, ни других.

– Если все было так чертовски плохо, почему ты так долго это терпела?

– Как говорится, любовь заставляет идти на безумства.