Александр Самоваров - Террористка

— Тут понятно, а где еще? — не без ревности спросила Оля.

— Представляете, с Путаной сорвалось. Ей-то вроде чего фордыбачиться. Она шлюха-любительница, что видно без всякого психоанализа, а не далась… да-с!

Оля громко рассмеялась. Она одернула на себе платье и сознавая, что сама спровоцировала мужчину на решительные действия, ничуть этого не стыдилась. От Мити не убудет, а у нее почти праздничный вечер.

Гончаров взял еще одно, самое крупное яблоко, повертел его в руках и стал грызть с беззаботным видом.

— А про то, что все люди делятся на жертв и палачей, вы тоже наврали? — спросила Оля.

— Нет, почему же. Но эта схема очень приблизительная. Мир человеческих эмоций необъятен, и его нельзя подогнать под одну схему. Людей можно поделить на добрых и злых, простых и хитрых, интеллектуалов и дураков — и все будет верным.

— Вы действительно фокусник, Гончаров, — Олю уже раздражал психолог и челоковед. — Вас не поймешь. То у вас люди все одинаковые, то их под одну схему не подгонишь…

Но тут щелкнул замок — в квартиру вошел Дориан Иванович. В прихожей он обо что-то споткнулся и стал чертыхаться. Был он явно не в духе. И как же была удивлена Оля, когда увидела его лицо. Он постарел на десять лет. Сгорбленный, небритый, с потухшими глазами…

— А где Клава? — мгновенно сориентировалась Оля.

— Я ее выгнал, — глухим голосом сказал Снегирев.

— Черт возьми, Дориан Иванович, — вмешался в разговор Гончаров, — а, по-моему, вы трезвый? Дурной признак.

Снегирев промолчал.

— Оставьте нас, Оля, — властно сказал Гончаров и стал что-то говорить на ухо художнику, одновременно поглаживая его по руке.

«Чтобы он о себе ни плел, — подумала Оля, — все-таки он настоящий врач».

Едва она прикрыла дверь в свою комнату, как раздался телефонный звонок. Телефонных аппаратов было два. Один стоял в большой комнате, а другой Оля перетащила к себе. В последнее время она первая поднимала трубку, ожидая звонка от Славы.

В телефонную трубку молчали.

— Говорите, — сказала спокойно Оля, — она уже догадывалась, кто это звонил.

На том конце громко вздохнули.

— Клава, что ты вздыхаешь, говори… подруга.

— Дориан Иванович пришел? — спросила Клава.

— Только что.

Опять долгий и грустный вздох-полустон.

— Ты откуда звонишь, Клава?

— От нашего подъезда.

— Так заходи.

— Не могу, — Клава заплакала.

— Подожди, подожди, — сказала торопливо Оля, — не плачь. Подойди сейчас к двери, я открою, тихо. Если папа тебя увидит, я сама буду говорить с ним, а ты молчи…

— Но ты же ничего не знаешь, Оля!

— Вот и расскажешь.

— Я не могу к вам прийти.

— Тебе есть где ночевать?

— Нет.

— Тогда не рассуждай, а делай, как я говорю.

Маневр удался. Оля тихо открыла дверь, и Клава мышкой прошмыгнула в ее комнату. Голоса Дориана Ивановича и Гончарова доносились из-за неплотно закрытой двери. Пусть говорят!

— Боже, как я замерзла! — лязгала зубами Клава.

Оля достала еще одно одеяло, и они с Клавой легли. Кровать была узка для двух нехуденьких женщин, к тому же в квартире было холодно, и они невольно жались друг к другу.

— Что случилось? — прошептала Оля.

— Дориан Иванович застал меня с Вадиком, — прошептала в ответ Клава и затихла в ожидании.

Оля хмыкнула:

— Вы что, венчались с папой? Или ты ему давала клятву в вечной любви?

— Но это действительно подло с моей стороны, — тихо заплакала Клава, — в его же доме…

— Все в этом мире относительно, как говорит господин Гончаров. Так что не реви. А греховодник старый сам знал, чем все закончится. Не реви. Завтра я ему устрою такое, что он забудет про Вадика.

Старков и Рекунков присматривались друг к другу. Им вместе предстояло разработать план весьма рискованной операции.

Этому предшествовала встреча Старкова с Дубцовым. Валериан Сергеевич заявил, что если начинать действовать, то нужно провести ряд акций по изъятию ценностей, как выразился, усмехнувшись, он, и как можно скорее. Старков посоветовался с Тимофеевым, и тот согласился — такие дела нужно делать молниеносно. К тому же, «первый объект» назвал сам Дубцов, что было весьма ценно. Он втягивался в игру всерьез.

Жорж Анжапаридзе, бизнесмен-космополит, по словам Рекункова, возглавлял один из кланов наркомафии. Кроме того, он торговал всем, чем можно было торговать и чем нельзя.

Рекунков выдал следующую информацию: Анжапаридзе должен был после грандиозной сделки со шведами (он поставлял им медь) поменять рубли на доллары. Потом он собирался «кинуть», как выразился Рекунков, в швейцарские банки большую часть своего капитала.

— Жорж, наверное, желает выйти из дела, — неприятно усмехнулся Рекунков, — он устал. Как человек неглупый, он понимает, что уставший и сытый в их компании всегда проиграет. Там молодые зверята подрастают.

— А почему бы ему не поехать в Грузию? — спросил Старков.

— Он такой же грузин, — ответил Рекунков, — как мы с вами. Может быть, дед его и жил в Грузии, но Жорж белобрысый и синеглазый.

Рекунков хотел добавить, что какой же дурак из птиц такого полета сейчас поедет в Грузию, даже будь он десять раз грузином, но промолчал. Он сразу почувствовал в Старкове дилетанта. Однако, такие открытия лучше оставлять при себе. Хотя Старков сразу ему понравился. Бывает так, что проникаешься добрым отношением к человеку неожиданно для себя и вопреки тому, что человек этот из вражеского стана. Рекунков хорошо чувствовал людей. Он понял, что этот седой парень попал в их мир случайно. У него были глаза честного человека. Он не был похож на рэкетира. Старков пришел из знакомого Рекункову, но уже далекого от него мира. Именно это и вызывало к нему симпатию. Да еще манера просто держаться. Господин Дубцов был человеком сложным. И он не желал замечать в Рекункове ничего, кроме его профессиональных качеств. Бывший милиционер был ему неинтересен.

А Старков так приятно, тепло пожал руку новому знакомому, никого из себя не строил, но и до панибратства не опускался.

— Откуда у вас информация об этом Жоре? — задал Старков непрофессиональный вопрос.

Рекунков поморщился, но решил ответить.

— В свое время к нему в команду попали мальчики, кое-чем мне обязанные.

Рекунков всегда испытывал душевный и физический подъем и веселое расположение духа, если ему предстояло действовать. Он следил за своей спортивной формой и был сильным, хорошо тренированным человеком. Но в такие дни в него вливалась извне дополнительная молодящая энергия. Вот и сейчас ноги пружинили, голова была ясная.

— Слушайте, — сказал Старков, — но я не понимаю, почему бы ему доллары за сделку со шведами не оставить сразу на Западе?

— Все просто, — объяснял Рекунков, — сейчас не девяносто первый год. Кто бы из чиновников, зная репутацию Жоржа, стал с ним связываться, не прикройся он, как следует. Шведам он переправил медь, а сам получил от них товарами. В основном это машины. Вот такие вещи для Жоржа сейчас проходят. Пока…