Александр Самоваров - Террористка

— Я никогда в жизни не видел таких секретарш. Вам, Оля, нельзя работать секретаршей. Как написал бы безграмотный журналист, у вас менталитет иной. Очень уж журналисты любят слово — менталитет. А знаете почему? Потому что оно очень емкое. К тому же заморское.

Официант, хоть и был назван за столиком дураком, но работал расторопно. На столе появилась бутылка сухого вина и холодная закуска.

Оля ковырнула вилкой. Попробовала.

— Обычная закуска, — удивленно раскрыв глаза, поделилась она своими впечатлениями.

Дубцов рассмеялся. Потом оборвал свой смех и отметил для себя, что уже забыл, когда смеялся в последний раз.

— А чего вы ожидали? Здесь все обычное. Только за доллары. Разве есть разница между колготками, например, которые выпускает один и тот же завод в Италии, продающимися в одном месте за доллары, а в другом за рубли! Так же и здесь. Все зависит от того, какой повар вам готовил. Если обычный повар, то и обед будет обычным.

— Боже, сколько слов, и все из-за пустяка.

Дубцов замолчал. Его, похоже, поучали, когда и что нужно говорить. Он разлил по тонким фужерам вино.

— За знакомство, — поднял он бокал.

— А разве прежде мы не были знакомы?

— По-моему, я вас принимал за другого человека.

«Мужик начал кокетничать», — отметила про себя Оля.

Это был хороший знак.

«А как держал бы себя Слава на его месте, — подумала она, — он, наверное, растерялся бы. Он сильный человек. Хамить бы ему не стали, но дали бы понять, что он птица не того полета».

Дубцов был первым человеком крупного масштаба, с которым Оля обедала в ресторане. И она видела, какие преимущества дает высокое положение на социальной лестнице.

— В самом деле, — продолжал Валериан Сергеевич развивать свою мысль, — я тогда вечером или, точнее, ночью на квартире у вашего папы принял вас за полусумасшедшую патриотку, а вы вполне очаровательная женщина.

— Вы все правильно поняли, — сказала спокойно Оля, — я на самом деле такая и есть, какой вы меня увидели тогда у папы, но я иногда умею прикидываться.

— Хотел бы встретить такую женщину, которая не умеет прикидываться, — улыбнулся Дубцов.

Он во всем шел Оле навстречу.

Когда они вернулись в офис и Оля, благодарно кивнув Валериану Сергеевичу, пошла в свою рабочую комнату, он задержал взгляд на ее стройной сильной фигуре и подумал: «Она действительно хороша».

— Красивая баба, — сказал неслышно появившийся рядом Рекунков. — Трубецкой вокруг нее крутится, как юла заводная.

От Рекункова пахло спиртным. Такого Дубцов припомнить не мог. Бывший мент мог выпить за компанию, но чтобы от него несло посреди рабочего дня? По чуть заплывшему лицу можно было судить и о вчерашнем бурно проведенном дне.

— Пьешь, Рекунков?

— Да так, оттянулся немного, Валериан Сергеевич.

— Пройдем ко мне.

Рекунков привычно сел на свое место у края стола, и поигрывая малахитового цвета ручкой, изрек:

— Я вот что хотел вам сказать, Валериан Сергеевич, нам с этими ребятами в одной упряжке работать надо, если вы что-то хотите узнать о них. На дело мы должны выходить вместе.

— Ты так и не узнал, сколько их?

— У Жоржа было трое. Ну, а сколько их было во время второй акции, я не знаю.

— Ничего ты не знаешь, Рекунков. Ты даже до сих пор не выяснил, через кого из наших идет утечка информации. А ведь это для нас вопрос жизни и смерти.

Рекунков побагровел, при этом шрам на его лбу стал малиновым, но промолчал. Сказать ему было нечего.

Между тем, не успела Оля зайти в свою комнату, как тут же появился Ника Трубецкой.

— Добрый день, — промурлыкал он.

— Добрый день, — вежливо ответила Оля.

Ника вызывал у нее отвращение. Она ненавидела его блудливые глаза, мокрый рот. И когда он невзначай, пробираясь к телефону, положил горячую, потную руку на ее ладонь, по ее позвоночнику пробежала волна отвращения. Но Оля была рада, что пока в окружении Дубцова не встретила ни одного человека, который вызвал бы в ней симпатию. Бороться против врагов значительно легче, если они такие мерзкие, как Трубецкой.

Трубецкой делал вид, что его интересует телефонный разговор, но сам постоянно улыбался Оле и не сводил с нее своих мутноватых глаз.

— Ну, брат, — говорил Ника своему собеседнику, — я позавчера пол-лимона в трактире оставил, и ничего… не плачу.

Весь разговор Ники с приятелем был явной саморекламой. Он постоянно возвращался к «лимонам», которые привык тратить направо и налево.

«Почему он так себя ведет, — думала Оля, — ведь он не глуп. Или он настолько привык, что перед его лимонами не устояла еще ни одна, что ни с кем не церемонится?»

— Нет, знаешь, — говорил в трубку Трубецкой, — я все же больше люблю дома. Ковры, мягкий свет, музыка… Да-да, — засмеялся он, — именно интим.

Трубецкой вынужден был прервать свой бесконечный разговор. В комнату, тяжело дыша, вбежала Настя.

— Николай, — тебя к междугороднему.

Когда он вышел, Настя села на стол, и ее круглые коленки засверкали чуть ли не у самого лица Оли.

— Я смотрю, Тузик крутится возле тебя? — спросила она, иронично и зло улыбаясь.

— Мы уже на ты? — поинтересовалась Оля.

— Да брось, — Настя закурила сигарету, — он же ни одной бабы пропустить не может.

— И тебя?

— Ну, допустим?

— Чего ты хочешь от меня?

— Оставила бы ты мальчика в покое, — сказала Настя, — а не то я на тебя друзей своих натравлю.

— А я на тебя своих, — ответила Оля, — например, Дубцова.

— Блефуешь, — прищурилась Настя.

— Убирайся отсюда, — не повышая голоса, сказала Оля.

Настя неловко соскочила со стола, подвернула ногу, и, ойкнув, двинулась к выходу.

— И все-таки подумай, — сказала она перед тем, как захлопнуть за собой дверь.

Минут через десять опять появился Трубецкой.

— Слушайте, Николай, — чуть улыбнулась ему Оля, — вы тут, оказывается, популярная фигура.

Это была первая фраза, сказанная Олей Трубецкому.

— С чего вы взяли? — грудным голосом спросил тот, выпятив свой животик.

— Ну как же, врываются в мою комнату… разные люди, грозят расправой. И, право, не знаю за что. Вы бы звонили друзьям из своего кабинета.

— Настя! — помрачнел Ника.

Оля ожидала, что он начнет ругать Настю и заявит, что не понимает, с чего та вдруг решила расправиться с Олей, но Трубецкой оказался осторожным человеком.

— Она шалая, — ограничился он неопределенной фразой и сразу перешел в атаку: — А вы не хотите прийти ко мне в гости?

— Это вам будет стоит десять лимонов.

Принимавший все в таких делах всерьез, Трубецкой открыл было рот, но тут же закрыл его.

— Однако! — выдавил он из себя.

— Дорого? — Оля наслаждалась произведенным эффектом. — Кстати, Настя говорила о каком-то Тузике. Она имела в виду вас?