Стивен Хантер - Честь снайпера

— Нельзя просто установить на винтовку оптический прицел и первым же выстрелом поразить человека на расстоянии тысяча метров. Нет, мне нужно тщательно проверить, как стреляет винтовка на такой большой дистанции, и настроить прицел так, чтобы он показывал именно туда, куда попадет пуля. И только тогда, стреляя в боевой обстановке, я буду уверена в том, что пуля попадет точно туда, куда я целюсь.

— Прошу прощения, ты что, спятила? Нечего и думать о том, чтобы устраивать здесь стрельбище. Да, немцы ушли, но надолго ли и сколько человек они здесь оставили? Каждым выстрелом ты будешь им показывать, где находишься. Возможно, здесь есть люди, которые только этого и ждут. Возможно, они договорились с люфтваффе, и как только ты будешь обнаружена, сюда налетят «лапотники». Возможно, твоя стрельба просто разозлит их, и они на всякий случай расстреляют еще пару сотен заложников. Ты сделаешь только один выстрел, в этого слизняка Гределя.

— Я излагаю факты, — решительно заявила Петрова. — Мне нужна тысяча метров. Ты здесь где-нибудь поблизости видишь тысячу метров?

Учитель молчал.

Крестьянин попросил объяснить ему, в чем дело, и, выслушав ответ, что-то сказал.

— Крестьянин говорит, ты можешь стрелять из пещеры, — перевел Учитель. — Это заглушит звук выстрела. Ты можешь стрелять вниз по склону, вдоль каменной осыпи, в валун, расположенный на тысячу метров ниже.

— Как всегда, — заметила Мила, — малообразованный крестьянин проявил больше смекалки, чем интеллектуал.

Карпаты

Наши дни

Куда ни кинь взгляд, везде необыкновенная красота, панорама лирического совершенства, воскрешающая первозданные воспоминания об Эдеме. Однако ни Свэггеру, ни Рейли не было до этой красоты никакого дела. Для них это было хождение по мукам: они обливались потом, превозмогали боль, терзались жаждой.

— Все, хватит, давай передохнем, — наконец сказал Свэггер.

Тяжело дыша, он устало опустился на валун.

— Это ты у нас эксперт, — сказала Рейли. — Но тебе не кажется, что если мы будем отдыхать, нас убьют?

— Верно подмечено, — согласился Свэггер. — Но мне сейчас пришла в голову одна мысль.

— Выкладывай. Время у нас есть, а больше ничего.

— Мила должна была пристрелять винтовку. Правильно?

Рейли не смогла сдержать сухой смешок.

— Как будто я могу это знать? Я даже не представляю себе, что значит «пристрелять». Для меня это китайская грамота.

— Пристрелять винтовку. Настроить прицел так, чтобы он указывал в точку попадания пули на той дистанции, на которой будет сделан выстрел.

— Сейчас самое подходящее время для лекции о баллистике?

— Ты выслушай, что я хочу сказать. Понимаешь, Миле нужно было пристрелять винтовку на тысяче метров. Где в лесу найти чистую полосу протяженностью тысяча метров? Просто бродить, пока на нее не наткнешься? Но может быть, ее вообще нет.

— Послушай, — сказала Рейли. — Неужели все так сложно? — Она указала на голый участок склона, заваленный камнями. — Вот, например, одна полоса, прямо перед тобой.

И действительно, вверх по склону от того места, где они устроили привал, ровный зеленый покров рассекала прямая линия. Тут и там в ней торчали одинокие деревья, но в целом сплошной ковер камней, покрывающий землю, не давал вырасти новому лесу. Казалось, это шрам, разорвавший горный склон, такой же очевидный, как нос на лице. Ну как Боб мог его не заметить? И тут Рейли поняла, что от него ничего не укрылось.

— Хорошо, — согласилась она, — и что это нам дает? Какую игру ты затеял, Свэггер?

— У Милы есть винтовка. Она должна ее пристрелять. Ей нужна тысяча ярдов. И вот тысяча ярдов, правильно?

— Допустим.

— Это каменная осыпь. То есть когда-то давно по склону горы сошел поток камней, поваливший лес. Со временем кое-где выросли новые деревья, но постарайся представить себе, как выглядело это место семьдесят лет назад. Здесь была голая проплешина.

— Ну и?

— На месте Милы я поднялся бы туда. — Свэггер указал вверх по склону. — И стрелял бы вниз. Быть может, там, наверху, есть пещера, и Мила могла стрелять изнутри, что заглушало бы звук выстрелов. На ее месте я бы после каждого выстрела спускался к мишени и проверял, куда попала пуля. Поскольку она была отличным стрелком, ей вряд ли потребовалось сделать много пристрелочных выстрелов. Я бы выкрасил чем-нибудь поверхность валуна, изобразив человеческий торс, и подправлял бы настройки прицела до тех пор, пока не стал бы не только попадать в торс на расстоянии тысяча метров, а класть три пули в круг диаметром десять дюймов.

— Значит, ты предлагаешь перестать спасаться бегством от тех, кто стремится нас убить, и заняться поисками мишени? Ну а если мы найдем мишень, что тогда?

Свэггер указал на валун, к которому прислонялся. Его поверхность имела неравномерную окраску. На ней можно было различить человеческий торс, выцветший и облупившийся, но все же достаточно отчетливый.

— Думаю, это кровь. Мила или кто-либо из ее спутников убили зайца, выпотрошили его прямо здесь, вылив кровь на камень. Использовали ее вместо краски. Кровь засохла и въелась в поверхность. Это и есть мишень. Следы от пуль видишь?

Рейли присмотрелась. В поверхности валуна, в том месте, где она была вымазана кровью, виднелись три оспинки, две в четырех дюймах друг от друга, а третья — дюймах в шести от них, но все равно в пределах мишени.

— Миле или кому-то из ее спутников было известно об английском контейнере со снайперской 4Т, пятью «Стэнами», двадцатью пятью гранатами и двумя тысячами патронов. Я думаю, контейнер где-то там. В тысяче метров вверх по склону, скорее всего, в пещере.

— Значит, нам придется карабкаться…

— Боюсь, придется. Ты верно заметила, мы не сможем до бесконечности бегать от наших преследователей. Однако там, наверху, есть нечто такое, что позволит нам выпутаться из этой переделки.

— И что же это?

— То же самое, что в свое время помогло выпутаться Миле. Оружие.

Станислав

Городская ратуша

Конец июля 1944 года

— Очень смешно, — указал обергруппенфюрер Гредель, сидя поздно вечером у себя в кабинете вместе с гауптштурмфюрером Салидом, — что я убеждаю вас пойти на это, а вы пытаетесь меня отговорить. Разве вы не видите? Все должно было быть наоборот.

Однако замечание это было чисто теоретическим, и ни тот, ни другой даже не улыбнулись.

Они сидели на кожаном диване в кабинете у Гределя. На столике перед ними стояла бутылка «Мутон Ротшильд» урожая 1927 года, с которой обергруппенфюрер уже почти расправился в одиночку. Молодой гауптштурмфюрер лишь изредка нюхал жидкость в своем бокале. То есть оба находились в одинаковой степени опьянения. Доктор Гредель ослабил узел галстука.