Айра Уолферт - Банда Тэккера

Пирс рассмеялся, потом снова стал серьезен.

- Я хочу сказать, - продолжал он, - что ваш бизнес отвечает запросам нашего района. Он дает людям удовлетворение и надежду. Если бы каждый вел свои дела так, как вы, все бы шло куда лучше здесь, в нашем углу, а следовательно, и во всей стране.

Лео покраснел от удовольствия.

- Честность - лучшая политика, - сказал он.

Пирс рассмеялся с несколько преувеличенной сердечностью, но даже и тут Лео воздержался от вклада. Он хранил свою наличность в металлической коробке под полом стенного шкафа в спальне. Иногда в коробке накапливалось свыше 45000 долларов, и, когда Лео вешал в шкаф свой двадцатидолларовый костюм или восьмидолларовую пижаму, он чувствовал присутствие денег у себя под ногами. Это было все равно, что стоять на мине.

Выплачивая выигрыш, Лео приберегал стодолларовую бумажку для финала. Он хрустел ею, прежде чем протянуть игроку. Она взлетала в его руке перед толпой, словно свистящий бич, а вслед за этим почти неизменно повторялось одно и то же: игрок держал бумажку обеими руками, и все проталкивались поближе, чтобы посмотреть на нее.

- Кто же мне разменяет это? - спрашивал игрок.

- Да, это вопрос, - говорил Лео.

- Куда я денусь с этой штукой, хозяин? Бармена хватит удар, если я выложу ему это на стойку.

- Вот, вот, потому-то я вам ее и дал.

Все кругом смеялись, и игрок смеялся тоже, довольно неуверенно. Смех длился недолго. Он внезапно обрывался, и люди, притихнув, замирали на своих местах.

Этой минуты и ждал Лео. Как только все стихало, он начинал свою речь.

- Вам придется пойти в банк, чтобы разменять ее, - говорил он. - Так вот, что я думаю: если вы хоть раз попадете в банк, что-нибудь дельное может прийти вам на ум. - Лео окидывал взглядом аудиторию. - Слушайте! Я хочу, чтобы вы все меня слышали и запомнили, что я скажу, - на тот случай, если кто-нибудь из вас выиграет. Например, человек идет в дансинг. Что происходит? Какой у него соблазн? Соблазн потанцевать. Человек идет в бар. Что тут происходит? Он ест сэндвич с сыром? Нет. Его соблазняет кружечка пива. Такова человеческая натура, и ничего тут дурного нет. Это хорошо, потому что этим движется мир. К чему сводится все, что делают люди? К соблазнам. К соблазну подработать денег, повеселиться и так далее. Но человек не должен быть разиней. Да, да, человек не должен быть разиней, он должен уметь ворочать мозгами и ходить в такие места, где его будет соблазнять что-нибудь стоящее. Человек идет в банк. Что его тут подмывает сделать? Отложить кругленькую сумму про черный день.

От этих слов в комнате веяло теплом. Обычно речь производила должное впечатление. Мистер Пирс сказал Лео, что за три года его лотерейной деятельности свыше двухсот новых счетов было открыто пресловутыми стодолларовыми бумажками.

- Они редко у нас залеживаются, - добавил мистер Пирс. - Но это уже не ваша вина. Я считаю своим долгом сказать вам, что очень ценю ваше влияние в нашем квартале. - Он все еще надеялся, что Лео согласится держать свою наличность в банке.

Но случалось, что игрок стоял на своем и требовал, чтобы Лео разменял ему стодолларовую бумажку.

- Что же, деньги ваши, - говорил тогда Лео. - Не мне вас уговаривать. Если все будут класть деньги на книжку вместо того, чтобы покупать лотерейные билеты, мне, пожалуй, придется продать вот это.

Высоко подняв руку с оттопыренным мизинцем, он помахивал ею, и рубин, точно капля крови, алел на его пальце.

Деньги притекали изо дня в день и изо дня в день утекали. Лотерейное дело процветало не хуже всякого другого бизнеса, и если кто и роптал, то без ощутимых последствий. Существовал закон, при помощи которого бизнесмены из муниципалитета могли бы прихлопнуть все дело, но оно их не интересовало. Оно, в сущности, ни для кого не создавало конкуренции. Деньги, пущенные в оборот, не уплывали за пределы одного городского района, и каждый мог урвать что-нибудь для себя. Применение закона, запрещающего лотерею, могло быть выгодно только тем, чей бизнес состоял в поддержания закона и порядка или в сколачивании политического капитала. Но так как ропот был либо слишком слаб, либо вызван искусственно, то, не видя барыша впереди, даже и эти бизнесмены не считали нужным вмешиваться. А для успокоения общественного мнения время от времени производились аресты, особенно в легких случаях, то есть, когда сборщика заставали с поличным с лотерейными билетами в руках.

Итак, лотерейный бизнес оказался для Лео самым удачным делом из всех, какие ему когда-либо подвертывались под руку. Лотерея давала ему деньги и возможность быть "хорошим" по отношению к множеству людей и даже чувствовать себя в безопасности. Быть может, он прожил бы так остаток своих дней, радуясь своей безопасности и обуздав чувство неуверенности, но ему пришлось жить в несчастливое время. Он родился во времена Рокфеллера, и вся его жизнь прошла в том, что он, как заяц, которого травят гончие, бросался от торговли шерстью к доставке на дом масла и яиц, от масла и яиц - к продаже недвижимости, от недвижимости - к аренде гаража и, наконец, к лотерее... Он кидался с места на место, ища норы, в которой мог бы притаиться и обрести покой в мире растущего крупного бизнеса. Но все эти метания лишь приблизили его к временам Гитлера, когда крупный бизнес, алчный и торжествующий, спустив со своры свои тресты и монополии, подбирался даже и к заячьим норам.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. В ЖИЛИЩАХ БОГАЧЕЙ

1

В конце ноября 1934 года Эдгар вошел к Лео в кабинет его частной конторы.

- Там какой-то человек хочет вас видеть, - сказал Эдгар. - Говорит, что он ваш брат. - Эдгар был явно взволнован. Он слышал о Джо-Фазане Минче, но никогда не говорил о нем с Лео.

- Мой брат? - Лео нахмурился. - Как он выглядит?

- Как самый заправский индюк, с хвостом и с перьями, - сказал Джо. Он стоял в дверях, широко улыбаясь. На нем было темно-зеленое пальто с зеленым бархатным воротником и темно-зеленый костюм. Рубашка была желтая со светло-коричневым галстуком, и коричневый шелковый носовой платок выглядывал из бокового кармана пиджака. - Я растолстел, верно? - спросил он.

- Может быть. Не знаю. Откуда мне знать? - Лео не встал, со стула. Он сидел и хмурился.

Эдгар остановил пристальный, встревоженный взгляд на Джо, потом выскользнул из кабинета и прикрыл за собой дверь. В конторе было всего две комнаты, и Эдгар работал в первой из них. Лео пользовался этой конторой наряду с основным помещением, которое именовалось банком.

Джо потолстел. Ему уже стукнуло пятьдесят. У него появилось брюшко, красное лицо стало дряблым и морщинистым. Когда он снял шляпу, Лео с огорчением увидел, что голова у Джо почти совсем лысая, а остатки волос седые. Лео все еще думал о своем брате, как о мальчишке.