Франк Тилье - Пандемия

– Жакоб думает, что еще не поздно. Он надеется, что вирус передается хуже, чем сезонный грипп, и не распространится широко среди населения.

– Чертовски оптимистично, как поглядишь, что происходит с птицами.

– Может быть, с людьми все сложнее?

– Надеюсь. Увидимся вечером, Амандина. Я думаю о тебе, хочу к тебе прижаться. Все это очень страшно.

Амандина ответила, чуть помедлив:

– Я тоже думаю о тебе. До вечера.

Она отключилась и печально задумалась. Фонг с одной стороны, вирус с другой. Две противоположные темы. Два заклятых врага.

Порт-Сен-Клу, Западный Париж. Через сорок минут Амандина уже бежала по авеню Пьер-Гренье. Северина жила в маленькой безликой квартирке близ Исси-ле-Мулино. Лаборантка была женщиной скромной, замкнутой, неразговорчивой, стеснялась своих округлостей и редко выходила. На памяти Амандины у нее не было мужчин, только в последнее время появился Патрик Ламбар, врач, который ее, похоже, жестоко бросил.

Эта сердечная рана, возможно, объясняла отсутствие молодой женщины?

Да, но подвести нас в трудную минуту…

Амандина позвонила в домофон и, не получив ответа, стала нажимать все кнопки подряд. Кто-то открыл, и она поднялась на третий этаж. Постучала в дверь – безуспешно. Снова позвонила по телефону. Звонок внутри квартиры подтвердил то, что думала Амандина: Северина здесь, закрылась у себя.

– Открой, Северина. Это я, Амандина.

Ничего. Ни звука. Амандина постучала настойчивее и повернула дверную ручку.

Дверь была открыта.

Она вошла в прихожую, направилась к гостиной. Северина любила строгость. Все в белых и светло-серых тонах, старая мебель, бетонный пол. Никаких украшений, только несколько статуэток, привезенных ею из поездки в Африку. Амандина заметила шоколадные конфеты на журнальном столике: Северина всегда приносила их с собой в лабораторию, это была ее слабость. И повсюду валялись диски. Классика, которую она иногда слушала в наушниках на рабочем месте. Одна коробка возле музыкального центра была открыта. Гектор Берлиоз, «Осуждение Фауста». Амандина знала эту часть мифа: Фауст в отчаянии, он одержим «недугом века», неспособностью достичь счастья. Появляется Мефистофель и убеждает его последовать за ним в приключение, чтобы вновь обрести удовольствия жизни…

У Амандины сжалось горло. Слишком мрачно, такую музыку не будешь слушать в праздники, скорее с ксанаксом в руке. Вернувшись в прихожую, она нашла мобильный телефон на обувном шкафчике.

– Северина?

Амандине было не по себе. Слишком неподвижно, слишком тихо все вокруг. Если Северины нет дома, почему она оставила дверь открытой и телефон в квартире? С комом в горле Амандина направилась в спальню.

Пульс участился. Затем последовал шок.

Северина лежала неподвижно, скорчившись на постели. Густая пена покрывала ее губы. Рядом – следы рвоты, открытые коробочки с лекарствами, разбросанные капсулы.

Амандина с криком бросилась к ней. Прижала пальцы к ледяной шее молодой женщины.

Пульса не было.

Мертва.

Амандина попятилась, остолбенев.

Справа от тела лежали листок и ручка.

На бумаге большими буквами было написано одно-единственное слово.

Шарко припарковался на набережной Сен-Бернар, рядом со штаб-квартирой Речной бригады.

Выйдя на воздух, он сделал глубокий вдох, словно чтобы очиститься от всех микробов, которые мог вдохнуть в коридорах уголовки. У него все еще не укладывалась в голове эта история: занесенный грипп, компьютерный вирус, Человек в черном, не спускавший с них глаз.

Убийцы развивались так же быстро, как и технологии, они адаптировались к их миру, к чудовищным возможностям, которые он давал. У Шарко волосы вставали дыбом всякий раз, когда он думал о том, что рассказал им эксперт-компьютерщик, об этом страшном ералаше, где могли гнездиться худшие злодеяния, где действовали в тени извращенцы, хакеры, преступники нового типа. Подумать только, что любому теперь открыт туда доступ! Darknet был туманностью, которая неуклонно росла и втягивала все больше материи.

Вдобавок на набережной Орфевр дела шли из рук вон плохо и обстановка была накалена донельзя. Отделы были словно парализованы изнутри, некоторые сыщики боялись, но большинство бесились. Вот уже несколько часов в кулуарах только и говорили что об этой истории, пытались выяснить подробности, понять. Текущие дела застопорились.

Шарко шел по плавучим мосткам, которые вели к большому белому монолитному блоку. Катера «Зодиак» и одна моторка покачивались на волнах, гидрокостюмы сушились на веревках, натянутых на палубе. Полицейские из Речной бригады в буквальном смысле жили на воде. Они могли нырять, обследовать дно, водить любые плавсредства. Сена была полна сокровищ – трупов, машин, мебели – и являлась также отличным путем для всевозможных преступных комбинаций.

Офицера, который беседовал с бомжом, сообщившим об исчезновении двух своих соседей, звали Кристиан Турбье. Поскольку он уехал до вечера в связи с трафиком произведений искусства, переправлявшихся по каналам, Шарко встретил его коллега Жереми Клански.

Клански был белокурым великаном с крепкой хваткой и сморщенной кожей на руках, точно у кота, лишенного шерсти. Он угостил лейтенанта кофе, после чего они вышли вдвоем к реке, к слиянию Сены и канала Сен-Мартен. Набережная Рапе с внушительным зданием Института судебно-медицинской экспертизы, откуда Шарко вышел всего несколько часов назад, находилась как раз напротив.

Клански указал на мост Морлан, обозначавший вход в порт Арсенал.

– Бомж, который приходил к Кристиану, живет возле шлюза, вон там, в нишах технических помещений или под мостом.

Шарко присмотрелся. Несмотря на дневной свет, там царила полная тьма, так низко нависали арки моста. Наверху здания было написано золотыми буквами: «КАНАЛ СЕН-МАРТЕН ПОРТ ДЕ ПЛЕЗАНС ПАРИЖ-АРСЕНАЛ».

– Местечко там темнее некуда, – продолжал полицейский из Речной бригады. – Солнце туда никогда не заглядывает, и люди не заходят, разве что бомжи. Обычно тут бывают только заплутавшие туристы да храбрые спортсмены бегают по набережным. Идите гляньте, наверно, найдете его. Кристиан сказал, что его зовут Жаспер и с ним старая собака.

– Хорошо.

– Хотите, я вас провожу? Место небезопасное, и…

– Ничего, я сам.

Шарко пешком пересек Аустерлицкий мост и пошел по бульвару Жорж-Помпиду. Над поверхностью воды можно было разглядеть великолепные здания острова Сен-Луи, довольных туристов на прогулочных теплоходах и знаменитые парижские памятники.

Но там, внизу, были грязь, нищета, алкоголь, кокаин и героин. Париж на двух скоростях. Слева выстроились в ряд у обоих берегов прогулочные теплоходы. А за полосой воды раскинулся квартал Бастилии. Несмотря на оживленность пролегавших поблизости больших проспектов, это место казалось отрезанным от мира.