Франк Тилье - Пандемия

– Это ужасно. Я никак не ожидала ничего подобного.

Люси отметила, до какой степени нервничала ее собеседница. Руки у нее еще немного дрожали, вид был измученный. Почему эта женщина с почти наголо бритой головой не снимает маску? Лабораторный рефлекс?

– Я работала с ней часть прошлой недели. Осень всегда горячее время в плане вирусов, в частности – из-за сезонного гриппа. Я помогала ей с анализами, которые каждый день поступают в Центр изучения гриппа. Это тоже наша работа в ГМР. Когда мы не на земле, делаем массу других вещей.

– А в чем в точности состоят анализы?

– Это довольно просто. Мы получаем образцы вирусов в специальных емкостях, в основном из лабораторий, медицинских кабинетов, больниц. К ним прилагается карта пациента – носителя вируса. От нас требуется типизировать их, то есть дать им лицо, идентичность. Нам интересен только грипп. Мы также действуем в случае тревоги биобезопасности, как, в частности, было с лебедями. Но это побочная деятельность.

– Сколько лаборантов в Центре?

– В среднем семь, у каждого свое рабочее место. Каждый лаборант берет поступления по почте или с курьерами, согласно своей рабочей нагрузке, и отслеживает образец от и до. Вносит запрос в базу данных, анализирует, отсылает результаты, часто через несколько часов, это в самых стандартных случаях. Данные также уходят в Лондон, для статистического учета. В случае эпидемии гриппа или пика заболевания персонала требуется больше. Нас из ГМР бросают на прорыв. Сейчас, с этой тревогой, персонал лаборатории как минимум удвоился. Все работают на полную загрузку, чтобы проанализировать как можно больше проб и понять, с каким вирусом H1N1 мы имеем дело.

Люси мало что понимала в микробах, но уже начала представлять себе, как все это работает.

– Значит, на прошлой неделе вы были с Севериной Карайоль…

– Да, большую часть времени. Работали бок о бок.

– Какой она вам показалась?

– Она была… напряженной. Сидела, уткнувшись в пробирки, часто в наушниках. Слушала классическую музыку, не разговаривала. Она и так-то была не болтлива, а тут вообще молчала как рыба.

– Значит, ее напряжение и замкнутость были заметны еще до того, как она получила и проанализировала неизвестный вирус?

– Да. Даже до того, как обнаружили первого мертвого лебедя.

Люси встала и открыла дверь на кухню. В крошечной комнатке было очень душно. В гостиной Шарко и Казю рылись в ящиках, доставали бумаги – банковские выписки, страховки, больничные, – которые помогут ближе познакомиться с образом жизни жертвы. Франк посмотрел на нее, дернул головой, мол, все ли в порядке. Люси кивнула и снова села за стол.

– Вернемся, кстати, к лебедям и рассмотрим эту историю в хронологическом порядке. Извините, мне нужно ясно себе представлять…

– Пожалуйста.

– Нам объяснили, что, с одной стороны, первые птицы были намеренно заражены на немецком острове между седьмым и восьмым ноября, то есть чуть больше двух недель назад.

– Точно.

– А вирус в ресторан Дворца правосудия был занесен в прошлую среду, двадцатого ноября.

– Так полагают, да.

– А вы в Институте Пастера когда начали анализировать вирус лебедей, назовите точную дату?

– Северина приступила к анализам в субботу, двадцать третьего ноября, после обнаружения трех мертвых перелетных птиц в заповеднике Маркантер. Александр Жакоб сообщил об этом нам всем в понедельник, то есть двадцать пятого.

Люси начертила в своем блокноте схемку, записала даты, важные факты, для пущей ясности.

– Хорошо, понятно. Значит, образец H1N1 попал в руки Северины в прошлую пятницу, двадцать второго.

– Да, мой коллега принес его ей, все верно. Послушайте, я… я понимаю, что это ваша работа, но вы говорите о Северине так, будто она в чем-то виновата.

– Мы рассматриваем все возможности. Скажем так, совпадение ее самоубийства и открытий вокруг этого вируса наводит на мысли. В полиции, знаете ли, не любят совпадений.

Движением глаз Амандина показала, что все понимает.

– Тот, кто заразил птиц и наших коллег, должен был откуда-то вынести микроб. Он знал, что у него в руках: вирус гриппа H1N1, от которого ни у кого нет защиты. Я ошибаюсь?

– Нет, вы правы.

– Из этого однозначно следует, что он имеет доступ к аппаратуре для анализов, а значит, может свободно войти в очень хорошо оборудованную лабораторию.

– Наверно, так. Но в мире тысячи лабораторий. Я не понимаю, при чем тут может быть Северина, простая лаборантка. Если бы вы ее знали… Она была очень далека от всего этого.

– Я просто пытаюсь понять ее поступок. И знаете, нет определенного типа преступника или террориста. У него может быть любое лицо, любое общественное положение. Поверьте мне.

Люси посмотрела ей в глаза. Амандине показалось, будто ее просвечивают. От этой сидевшей перед ней сыщицы исходило что-то особенное. Леденящее.

– У вас есть какие-нибудь догадки о том, что могло побудить ее уйти с работы в понедельник днем, после вашего совещания? Ваш шеф говорит, что с обеда никто ее не видел.

Амандина пожала плечами:

– Может быть, телефонный звонок? Какая-то встреча в городе, которая ее так потрясла?

– Мы все это проверим.

Люси написала в своем блокноте одно слово и перевернула его. Амандина снова пожала плечами:

– «Простите». Что я могу вам сказать? Я не знаю, почему она написала это, я никогда не кончала с собой.

Это прозвучало сухо. Амандина сжала голову руками. После всего, что произошло в этот день, и всех принятых лекарств она была выжата и плохо соображала.

– Извините меня, но…

– Тяжелый день?

– Это еще мягко сказано. И у меня такое чувство, что он еще не кончился. Вирус гуляет по улицам.

Люси снова взяла свой блокнот:

– Во всяком случае, мы с вами почти закончили. У Северины, насколько я поняла, был дружок?

– Да. Его зовут Патрик Ламбар. Врач-терапевт, работает во Втором округе, я это знаю со слов Северины. Она была с ним несколько месяцев, и он исчез из ее жизни примерно полтора месяца назад. Но, должна вам сказать, я его никогда не встречала. Северина была очень скрытной в личной жизни, все приходилось вытягивать из нее клещами. Я даже не знаю, как он выглядит, этот врач.

– По-вашему, их разрыв – причина драмы?

– В свете того, что она сказала мне после вчерашнего совещания, да, я действительно так думаю. И это был не разрыв, а исчезновение. Он просто не подавал больше признаков жизни.

Амандина на секунду смутилась, вспомнив свой разговор с Севериной после совещания в понедельник. Люси, которая записывала данные экс-дружка, несколько раз подчеркнув их, ничего не заметила.

Она встала:

– Пока все. Кто-нибудь от нас зайдет в лабораторию, где работала Северина Карайоль. Думаю, мы будем часто видеться, ведь, насколько мне известно, в этом деле все работают сообща.