Галина Романова - Подвенечный саван

– Жэка, Жэка… – Саня вздохнул, поболтал ложечкой в кофейнике, дождался, когда пенка снова настырно полезет наружу, и выключил газ. – Зря ты пьешь… А Машка, стало быть, светится от счастья?

– Светится, – кивнул Заломов, хватая с разделочной доски куски хлеба, колбасы и сыра. – А ты ревнуешь?

– Нет. Не ревную. Беспокоюсь, – поправил Лавров, скрипнув зубами.

Накатил себе большущую чашку кофе, всыпал сахара, плеснул молочка. Выпил, жмурясь от удовольствия.

– А чего ты за нее беспокоишься? – подергал друг плечами, обтянутыми вчерашним свитером, судя по перышкам от подушки на воротнике и спине, он его даже не снимал на ночь. – У нее все хорошо. На этот раз ее избранник не банковский должник, а банковский служащий. Ее коллега! Это звучит, брат, гордо!

Заломов довольно заржал.

– Ага, ага, – покивал Саня, мелкими глотками попивая кофеек. – А она не сказала тебе, как фамилия ее избранника и коллеги?

– Нет. А зачем?

– А затем, брат, что фамилия ее нового претендента на ее руку и беспечное сердце – Филиченков! Володя Филиченков!

Надо было подождать. Повременить, пока Жэка выпьет. Не сшибать его этой новостью наповал. А то обрушил на него информацию в тот самый момент, когда он активно двигал кадыком, пропихивая очередную стопку водки в себя. Мужик и поперхнулся, и кашлял потом, поводя вокруг себя сумасшедшими вытаращенными глазами. Сане пришлось молотить его по крепкой сутулой спине, воду предлагать. Правда, тот отказался, водкой запил свой кашель.

– Как-как его фамилия, Саня? – отдышавшись, спросил Жэка. – Я не ослышался?!

– Нет, брат. Филиченков Владимир. Отчества не знаю. Не спросил. Но подозреваю, что…

– Игнатич! – подытожил, взмахнув крепким указательным пальцем Жэка. – У Игната остались сын и дочь. Сын Владимир, точно знаю. Дочь Анастасия.

– Оп-па! – Лавров замер, потом зачем-то потрогал свою повязку на голове, прикоснулся к шишке, выпирающей из-под бинтов. И сказал с ненавистью: – Сынок, стало быть?

– Не могу гарантировать, – шумно выдохнул Жэка и неожиданно закрутил бутылочное горлышко, убрал водку в холодильник. – Но таких ведь совпадений не бывает, так, Саня?

– Не бывает, Жэка!

– Папочку ты помог посадить на пожизненное. Потом вдруг объявляется его сынок, сватается к твоей соседке, по которой ты давно сохнешь…

– Ты что, дурак? – взорвался мгновенно Лавров и поморщился, громкий крик отозвался болезненным эхом в башке. И затараторил чуть тише: – По ком я сохну-то?! Стал бы я терпеть ее художества, если бы сох по ней, как же! Думай, что говоришь! Я уж лучше на Лерке твоей женюсь, чем на Машке! Сказал тоже…

Жэка помолчал, рассматривая Лаврова, будто видел впервые. Потом мелко захихикал, тыча в него пальцем.

– На Лерке, говоришь? – процедил он сквозь смех. – Думаешь, она умнее Машки? Поверь мне – нет! Та же дура, только черноглазая и без косы. Итак, давай обсудим с тобой этого новоявленного женишка, Саня…

Обсуждали они часа полтора, а толку-то! По всему выходило, что возле Машки этот Филиченков появился не просто так. А с другой стороны, он не возле нее появился, а в банке, где она работает. Он же не возле подъезда ее подкарауливал с цветами и подарками. Он в ее отдел устроился работать, подчиняясь, между прочим, ее приказам. И на работу его брала не она, а ее руководство.

– Чушь какая-то! – фыркал Лавров, постепенно опорожняя кофейник. – Вроде все нормально, а чую какой-то злой умысел. Просто нутром чую какой-то подвох. А с другой стороны…

– Машка – девка красивая, фигуристая, она любого с ума сведет. Может, у них эта, как ее, любовь настоящая? – вторил Жэка, успев дать кому-то указание по телефону пробить этого самого Филиченкова.

Никогда не помешает лишняя информация: кто он, откуда, с какой целью прибыл в банк и в дом, к соседке и все такое.

– Может, и настоящая, Жэка, – горячился Лавров. – Только вдруг увидали в нашем дворе Филиченкова-старшего неделю назад супруги Гореловы! Как такое может быть?

– Никак, – равнодушно пожал покатыми плечами Жэка. – Вот этого точно быть никак не может. Мертв он.

– Ага! Филиченков-старший мертв, но его почему-то Гореловы видели. И через неделю после того, как они его видели, один из них погибает. Это как?

Саня снова потрогал шишку на лбу. Ему стало казаться, что она выросла с кокосовый орех, так стало тяжело и больно голове.

– А это никак, Саня. Горелов Игорь Васильевич на краю оврага, предположительно, искал свою собаку и сорвался.

– Или ему кто-то помог! – с горячностью возразил Лавров.

– Ты это… Не начинай мне тут! – прикрикнул на него Жэка, постучав пальцем по столу, как указкой. – Несчастный случай! Я уже с людишками поговорил, никто ничего не видел. Эксперты в один голос – несчастный случай. Повторюсь, никаких следов борьбы, оторванных пуговиц, ничего! Так что ты мне головняка не добавляй, коллега!

– Жэка! Жэка, послушай меня! – Лавров обхватил голову руками, боясь, что она сейчас лопнет. – Неужели ты не находишь странным все это?!

– Что?

Заломов смотрел на него зло и со значением.

Сам ушел, руки умыл, а ему теперь тухлые темы подбрасывает? Совершенно бездоказательные, отвратительные темы! Никто никогда не привяжет работающего в банке Филиченкова к погибшему Горелову! Ему убивать его незачем, парень на пороге великих жизненных перемен. И утверждения оставшейся в живых Гореловой, что они с супругом якобы видели во дворе беглого преступника, сочтут бредом. Потому что беглого преступника убили при задержании. Что еще надо?!

Вот так приблизительно смотрел на него дружище Заломов. И Саня его понимал. И то, в чем ему чувствовался подвох, показалось бы бредом кому угодно. Женькиному начальству тем более.

Саня даже знал, что скажет полковник, рискни Жэка ему доложить о своих опасениях.

«Ты мне тут, Заломов, детективные истории не сочиняй, понимаешь… – И Лев Григорьевич Володин привычно дернул бы шеей, как если бы ему жал воротник. – Тебе работы мало?! Так пожалуйста, загружу!..»

Вот так приблизительно отреагировал бы полковник. И Саня его понимал тоже. Никто не хотел понимать его сердце, тревожно сжимающееся от нехорошего предчувствия. Никому не было дела до его опасения, что подобных совпадений не бывает.

– Ладно, пошел я, – проворчал Жэка, привычно почистив зубы пальцем, выдавив в рот зубной пасты. – Ты только это… Без самодеятельности тут. А то, смотри, Лерку пришлю.

– Зачем?! – тут же перепугался Лавров.

Лерка всегда напоминала ему торнадо – опасное, неумолимое, разрушительное.

– Чтобы поухаживала за тобой. И вообще… Я тебя за язык не тянул. Ты сам сказал, что уж лучше на Лерке моей женишься, чем…

– Да иди ты! – поморщился Лавров, сожалея о вырвавшихся у него словах, теперь пристанет.