Галина Романова - Подвенечный саван

– Да, да, слушаю! – встрепенулась она тут же и снова неуверенно протянула ему маленькую черную штучку.

– Если вас не затруднит, распечатайте мне эти фотографии.

– В каком размере? – деловито осведомилась она, оживилась, повеселела, принялась ладошкой разглаживать щечки, как ей показалось, съежившиеся от слез и холода.

– Насколько это будет возможно. Чтобы видно было хорошо, ну и чтобы без искажений. А я вечером зайду к вам, заберу. Идет?

– Отлично! – воскликнула она, тут же развернулась, чтобы уйти.

– Вам деньги нужны на фотографии? – крикнул ей Лавров в спину.

Она стремительно обернулась, глянула на Саню строго и проговорила:

– Я готова идти с сумой по земле, лишь бы убийца Игореши был найден…

…Дом Гришина Ивана Сергеевича стоял среди удивительно красивых сосен. Низкорослые, пушистые, серо-зеленого цвета, они казались искусственными. Лавров даже отщипнул пару иголок, потер их пальцами, сомневаясь в их натуральности. Но нет, настоящими были деревья. Смолистый аромат приятно защекотал ноздри.

– А по какому вы делу? – вернулся уже в третий раз охранник Гришина, не желавший пускать Лаврова.

– По личному, по личному, юноша.

Лавров впервые после увольнения пожалел о том, что не было у него сейчас в кармане служебного удостоверения. Многие двери оно открывало, очень многие. И Гришин, паскуда, наверняка знал о его увольнении, потому и держал уже десять минут на улице, не позволяя войти.

– Входите, – нехотя позволил охранник, но тут же принялся обыскивать Лаврова. На его возмущенное дерганье проговорил: – Такова процедура…

Оружия у него при себе не было. Пистолет он сдал вместе с удостоверением. Имелся, правда, «левый» ствол, спрятанный дома, так, на случай всякий. Но Лавров с ним никуда не выходил. Опасно! Да и нужды пока, тьфу-тьфу-тьфу, не случилось.

Лавров вошел в просторный холл, тут же поморщился обилию роскошных безделушек, которыми были заставлены тумбы, комод и полка под громадным зеркалом. Пошел в двери, за которыми слышался приглушенный разговор.

Оказалось, он попал в гостиную, где Гришин говорил с кем-то по телефону. Такую же роскошную, что и холл. Колонны, золотая парча на окнах и обивке мебели, много блеска, хрусталя, картин, но мало вкуса.

Гришин сидел, как турецкий паша, на широкой тахте в подушках, в шелковом, отливающем золотом халате. Толстые пальцы унизаны перстнями.

– Иван Сергеевич… – Лавров покачал головой, поморщившись. – Что-то так сверкает все, аж глазам больно.

– И вам, Александр Иванович, здравствуйте.

Гришин удовлетворенно захихикал, убрал телефон в карман халата, дернув короткими ножками в домашних туфлях с загнутыми вверх носами. Повел вокруг себя руками.

– Грешен, признаюсь, грешен! Люблю роскошествовать. А почему нет-то? Все заработано честным…

– Ой, да бросьте! – перебил его с гримасой неудовольствия Лавров.

Поискал глазами место, где бы он смог не утонуть в роскоши. Нашел стул. Взял его, сел напротив Гришина, уставился, как в допросной.

– Ну! Чего смотришь, бывший опер? – нагло осклабился Гришин, обнажая клыки с золотыми коронками. – Думаешь, не знаю, что ты уволился?

– Поэтому послал своих по голове меня приложить?

– А вот этого не надо. – Гришин плавно поводил толстым пальцем перед своим лицом. – Ты на меня не вали все подряд, я чек честный! И…

– Заткнись, Гриша, – попросил его негромко Лавров, сразу напомнив тому этой кличкой о его криминальном прошлом. – Заткнись и слушай.

Гришин сразу как-то подобрался, свел вольготно растопыренные ляжки, насупленно глянул на гостя:

– Ну!

– Чуть больше недели назад в «Загородной Станице» на меня было совершено нападение. Кое-кто, возможно, решил свести со мной личные счеты. Возможно, чтобы просто убрать меня с места, где мне быть не следовало в тот момент.

– А я тут при чем, начальник?! Я, конечно, сочувствую, но… – Пальцы, унизанные перстнями, уткнулись в пухлую грудь. – Я тут при чем?!

– При том, Гриша, что у меня есть свидетели, что напавший на меня сел потом в машинку и уехал с места преступления.

– Логично вообще-то! – зло фыркнул Гришин. – Не стоять же ему над тобой было!

– Машинка та была зафиксирована свидетелем. И это: «Форд Фокус» М482АС. Не напомнить, на ком эта машинка?

Гришин молча сверлил Лаврова ненавидящим взглядом.

– Так вот, Гриша… Я пока пришел к тебе сам. Чтобы, так сказать, пролить свет на происшествие. Пока сам… – сделал ударение Лавров. – Но мои коллеги…

– Бывшие! – бросил с ненавистью Гришин.

– Пусть так, – не стал спорить Саня, но подосадовал на себя, что поторопился с решением уйти из органов. Жэка бы жутко обрадовался, услышь он теперь его мысли. – Но вот коллеги мои, бывшие, буквально рвутся в бой! Просят меня написать заявление. Ну, как пострадавшего. Тем более что свидетель имеется.

– Я понял, – буркнул Гришин.

Глаза его метались из стороны в сторону, как хвост бешеной собаки. Он размышлял.

– Так что, Гриша? Что посоветуешь?

– Я тебе, начальник, не советчик! – ощерил золотые клыки Гришин. – Озвучь свои хотелки и проваливай!

– Короче, Гриша. – Лавров встал с неудобного стульчика, подошел к Гришину, легонько пнул носком ботинка его атласную туфлю. – Я хочу знать, с какого хрена ты послал своих людей отключить меня?

– Я… – Жирная шея едва заметно шевельнулась, голова качнулась. – Я ни при чем, начальник! Поверь! Может, кто из пацанов тайком тачку брал? Может, кто на тебя зуб имеет и…

– Гриша, не зли меня! Меня ведь зовут обратно, Гриша! И я могу восстановиться не сегодня завтра, и тогда тебе, Гриша, пиндец! Понял?

– Понял, начальник! – Оскал Гришина стал добрее, подобострастнее. – Чего не понять-то! Все понял! Узнаю… Расспрошу…

– Давай, давай, Гриша. Уж расспроси. – Лавров криво ухмыльнулся. – Три дня тебе даю на все про все. И жди в гости. Возможно, приду не один. С Жэкой Заломовым. Помнишь его? Вот и чудненько. Так три дня? Ага?

Гришин молча кивнул, смерив бывшего опера оценивающим взглядом.

Взвешивал, паскуда, как быть? Рассказать всей правды он, вероятно, не мог. Но и не рассказать хотя бы что-то, он не мог тоже. Бесился, конечно, что его парни так облажались. Надо же было засветить тачку! Идиоты! Правда, ему обещали, что никаких записей с камер наружного наблюдения никто никогда не найдет и что темно на парковке, а какой-то свидетель выискался, черт бы его побрал! Что делать? Что делать?

Приблизительно такие мысли метались в башке у Гришина, и Саня их отчетливо читал.

– Да, забыл тебе сказать, Гриша. – Он приостановился у дверей гостиной, тронул лоб, под шерстяной шапочкой он жутко чесался. – Надо же, столько лет прошло, а я только теперь вспомнил!

– Это ты о чем, начальник?