Галина Романова - Подвенечный саван

Он набрал номер ее мобильного. Пошел вызов, но Машка не отвечала. Куда делась-то?!

– Алло, это кто? – вдруг ответил за Машу незнакомый с легкой хрипотцой голос.

И у Лаврова тут же скрутило кишки от нехороших мыслей.

– А это кто? – рявкнул он в ответ, чтобы не раскисать раньше времени. – С кем я говорю? Мне нужна Маша! Маша Астахова! Это ее телефон, и я…

– Вы Саня? – спросил все тот же хриплый голос.

– Допустим. Маша где?

– Ее только что прооперировали, но шансов мало. – Хриплый голос зазвенел слезой. – Я работаю с ней, меня зовут Алена. Я работаю в ее отделе помощницей…

– Так, стоп, помощница! – зарычал Лавров, вздымая грудную клетку так, будто хотел всосать в себя весь воздух, который вдруг начал заканчиваться. – Какая операция?! Про какие шансы речь?! Она что, заболела?!

– Маша пыталась покончить жизнь самоубийством, – тихо отозвалась Алена.

– Что-о-о-о? Ты не охренела, помощница? – Все, воздух кончился, легкие просто разрывало. – Машка?! Самоубийством? Не мели чепухи!

Помощница Алена ненадолго замолчала, давая ему время осмыслить страшные новости. Потом сказала тихим печальным голосом:

– Маша выбросилась сегодня с четвертого этажа.

– Откуда?! Черт! С какого четвертого этажа, она живет на третьем! – заорал Саня не своим голосом. – И машина ее во дворе! Чего ты мелешь, девочка?! Телефончик украла у нее, да?! Так я тебя найду и…

Она не бросила трубку, хотя и могла. Но их – банковских сотрудников – натаскивают на терпение при работе с клиентами. Их нервная система вышколена, она выдублена и непробиваема. Именно поэтому, дождавшись передышки, Алена пояснила:

– Маша поднялась на четвертый этаж нашего банка, заперлась в туалете и выбросилась из окна. Она получила множественные травмы. Ушибы и переломы. Несовместимых с жизнью вроде бы нет, но… Но она никогда уже не будет прежней. Инвалидность ей гарантирована, если она… выживет. Сейчас врачи держат ее в состоянии искусственной комы. Прилетели ее родители. Они тоже в больнице. И я пока тут. Со мной говорили следователи.

И с Володей говорили. И много еще с кем. Факт суицида подтвердился. Маша заперлась. Она была одна в помещении. Никаких следов, свидетельствующих о том, что ее выбросили из окна…

Ему надоело слушать этот ровный печальный голос, казенно перечисляющий факты происшествия. Это не укладывалось в его голове! Это что?! Правда?! Про Машку все это – правда?! Родители… Прилетели, в больнице уже?

– Какая больница? – спросил он в надежде, что Алена сейчас хихикнет и отключится и окажется, что все это розыгрыш.

Но Алена назвала адрес. И он через минуту уже набирал номер приемного покоя этой больницы.

– Да, была такая пострадавшая, – подтвердили, сверившись с записями. – Прооперирована. Сейчас в палате интенсивной терапии. Часы посещения…

Он бросил трубку и упал на коленки, где стоял. Он просто осатанел от невозможности поверить в то, что случилось с Машкой – его беспечной, милой соседкой, умницей, красавицей, и…

– Нет. Этого не может быть! Нет, нет!

Лавров орал, как умалишенный, молотя кулаками в пол. Через минуту по батарее застучали. Он глянул на кулаки, они покраснели. Он схватился за подоконник, поднялся, шатаясь как пьяный, пошел в ванную. Сунул голову под ледяную струю, рычал и дергался от боли в шишке на лбу, рычал и дергался от боли, разрывающей душу.

Как она могла?! Зачем?! Что случилось?! Что-то в банке? Какие-то махинации?! Он никогда не вникал в тонкости ее работы. Считал, что она грамотная, справится. Да она бы и пожаловалась. Она всегда бежала к нему за помощью. Всегда! Почему теперь не позвонила? Почему одна решила все за всех?!

– Дура! – всхлипывал Лавров сквозь ледяные струи, больно бьющие его в затылок. – Чертова дура! Зачем? Зачем?..

В больнице он был минут через сорок. Долго не мог успокоиться, потом долго не мог одеться. Руки не слушались, не вдевались в рукава, ставшие вдруг тесными. Потом то же случилось и с брюками. Носки куда-то задевались, не находилось ни одной целой пары. Надел разные. Натянул куртку, шапку на глаза, схватил ключи от машины, захлопнул дверь, вышел и едва не наступил на Лерку.

Она смотрела на него широко распахнутыми несчастными глазами, губы дрожали.

– Уже знаешь? – догадался он и кивнул на Машину дверь.

– Да. – Она всхлипнула. – Отец только что позвонил. Сказал, что заедет.

– Потом, все потом. Я в больницу. – Лавров зачем-то сунул ей ключи от двери, хотя у нее был запасной комплект. – Жди меня дома, поняла?

– Ага. – Лера начала отпирать дверь, сумку и пакет с хлебом она стиснула коленками.

– Никуда чтобы не выходила! И никого, кроме отца, в дом чтобы не впускала! Поняла?! – Его голос скрипел кашлем. Но сил глубоко вдохнуть и прокашляться не было. – Чтобы дома и никуда!

– Поняла. – Она опасливо покосилась на его сбитые кулаки, которые Лавров с силой сжимал. – Ты недолго?

– Не знаю…

И он умчался прочь.

Помощница Алена дождалась его в больничном коридоре перед дверями палаты, где лежала Маша. Родителей ее видно не было.

– Это со мной вы разговаривали, – оповестила она деловито и сунула ему узкую ладошку. – Я – Алена.

Он слегка коснулся ее прохладных пальцев и что-то буркнул в ответ. Даже сам не понял, что.

– Как она?

Лавров подошел к стеклянной перегородке палаты. Машино лицо едва виднелось сквозь бинты. Куча трубок, отходящих от ее тела, полдюжины моргающих и пищащих аппаратов. Тело было накрыто простыней, но под ней Маша была какой-то странно большой, громоздкой. Саня закусил губу, которая вдруг затряслась противно и мелко.

– Это гипс, – кивнула Алена, заметив его взгляд, мятущийся по Машиной фигуре. – Много гипса.

– Как она? – повторил он вопрос и отвернулся, смотреть было больно.

– Врачи не делают никаких прогнозов. Все решит время и… и деньги. Родители сейчас говорят с врачами. Володя тоже поехал решать денежный вопрос.

– С кем?

– Что – с кем? – не поняла Алена, наморщив прехорошенький лобик.

– С кем Володя решает денежный вопрос?!

– Ой, я не знаю. Вам лучше с ним об этом поговорить. Хотя… Хотя он сейчас, по-моему, вообще говорить не может.

– А что же он может?! – скрипнул зубами Лавров и отошел от палаты, писк приборов сводил его с ума. – Доводить своих девушек до суицида? Где? Где эта сволочь? Мне очень нужно с ним поговорить!

– Ой, вот это вы зря, – укорила его Алена.

И с неожиданной силой, обнаружившейся в ее хрупком теле, поволокла Саню прочь из больничного коридора, из больницы, на улицу. Там она приперла его к кирпичной стенке, ткнула пальчиком в куртку на груди и прошипела:

– Не смейте, слышите! Не смейте его обвинять ни в чем! Он по-настоящему любит ее! И когда она совершила это с собой, Володя сидел на месте в кабинете! Это видела я и еще три человека.