Андрей Остальский - Жена нелегала

— Вы не ошиблись! — радостно подхватил Данилин. — Клянусь вам — ни сном, ни духом, ни намеком, ни полунамеком не выдам вас никогда!

Люся посмотрела на Данилина оценивающе и, кажется, удовлетворилась увиденным.

— Я верю: сознательно вы меня не выдадите, но вот проговориться можете, под стрессом. Я слышала через дверь, как вы на Бережного кричали. Не стоило этого делать, кстати, он человек крайне злопамятный. Страшный вообще человек.

— Не сомневайтесь во мне, Люся! Я умею быть благодарным, и кроме того… Кроме того, вы вообще мне очень симпатичны. Ни за что не допущу, чтобы у вас были неприятности!

— Хочется надеяться… Можно я закурю?

Данилин, который сам с огромным трудом бросил курить несколько лет назад, никому и ни за что в своей машине курить не разрешал. Но сегодня пришел черед первого исключения.

— Курите, конечно, — быстро сказал он. — Только окно приоткройте чуть-чуть.

Люся долго прикуривала, чиркала зажигалкой, смотрела на Данилина искоса, видно, решалась, нырять в омут с головой или в последний момент опомниться, остаться на берегу. Наконец заговорила:

— Вы действительно не помните Геннадия Леонова?

Ее голос действовал на него так, что он плохо воспринимал смысл сказанного.

— Что-что, простите? Я отвлекся на дорожную ситуацию…

На обледеневшей улице действительно произошло очередное дорожно-транспортное происшествие, и «Сааб» Данилина чуть не врезался в резко затормозившую «Волгу».

— Я говорю о Геннадии Леонове…

— А кто это?

— Вы действительно его не помните?

— Клянусь! Не помню — вернее, не знаю. У меня хорошая память на имена, если бы я с таким сталкивался, то обязательно бы запомнил! Я всех внештатников по именам знаю, а многих и по отчествам!

— Это не внештатник… он вообще к журналистике никакого отношения не имеет. Геннадий Леонов подозревается в убийстве. И даже не в одном. Находится во всероссийском розыске.

— Бред какой-то! — Данилин чуть-чуть рассердился. — Я-то тут при чем? Смею вас уверить, что у меня нет никаких контактов в уголовном мире.

Люся вздохнула. Помолчала. Сказала:

— Алексей Павлович, увы, тут вы ошибаетесь. Вы в прошлом году ремонт дачи делали?

— Ну да, да! Жена в основном занималась, мне не до того было. Но при чем здесь моя дача?

— Бригада рабочих у вас там трудилась целый месяц. И жили они почти все это время прямо там, на даче. Не так ли?

— Кажется… я не уверен… я половину этого времени за границей находился… Но я все равно не понимаю…

— Но вы же с ними познакомились, не так ли? И даже как-то раз шашлыки с ними вместе жарили, разве нет?

— Да, это правда. Но я все равно никак не…

— А как бригадира рабочих звали, помните?

— Бригадира? Это такой усатый, загорелый? Нахальный такой… Деньги прямо из глотки вырывал…

— Насчет нахальности сведениями не располагаю, а что усатый и смуглый, могу подтвердить.

Наступила пауза. Данилин делал вид, что полностью захвачен дорожной обстановкой, но в то же время мучительно шевелил мозгами.

— Так припоминаете, как его звали?

— Бригадира-то?

— Бригадира, бригадира…

Данилин помолчал еще совсем чуть-чуть, выдержал маленькую паузу (Татьяна бы одобрила). А потом признался:

— Кажется… Геннадием.

— Ну вот видите… А фамилия?

— Фамилию… фамилию я не то что не помню, а и не знал никогда! Жена с ними дела вела, бумаги подписывала. Мне их представила по именам. Гена, Вася, Саша, Миша. Но фамилии — нет, понятия не имею!

— Бригадира звали Геннадий Леонов, — жалобно, будто извиняясь, сказала Люся.

— Но я знать этого не ведал! — заволновался Данилин. — Христом Богом клянусь! Вот первый раз от вас услышал. И вообще вспомнить рабочих, живших на даче полтора года назад, да мне и в голову такое не пришло бы!

— Осторожнее, следите за дорогой… А то если мы с вами сейчас вместе в аварию попадем, то можем костей не собрать, во всех смыслах.

Кажется, Люсе нравилось чуть-чуть пугать Данилина, ей было лестно, что так быстро удалось сбить с него спесь, заставить уверенного в себе человека напрягаться и нервничать.

«Она, кажется, садистка немного», — пронеслось в голове у Данилина. А вслух он спросил:

— Вы-то мне верите хотя бы?

— Я-то верю… а вот другие люди могут не поверить.

— Вы Бережного имеете в виду?

— Бережный-то просто циник и гад, если называть вещи своими именами… Дело не в нем… Он-то что ему скажут, то и сделает… Во что надо верить, в то и поверит… Но вот ведь какое дело… Ведь Леонов вроде как в семью вашу был вхож.

— Что? Что за чушь, извините, Люся, но это уже вообще ни в какие ворота. Не вхож он ни в какую нашу семью, уж тут вы ошибаетесь!

— Нет, не ошибаюсь, Алексей Павлович. Я видела фотографию в деле, — Леонов выходит из подъезда вашего дома.

— Ну и что? Даже если это так? Просто идиотское совпадение. Ходил квартиру какую-нибудь ремонтировал.

— И еще там есть фотография — он сидит в вашей машине.

— В моей машине? Вот в этой?

— Нет, в той, что вы пользовались два года назад.

Два года назад это тоже был «Сааб», только предыдущей модели. И цвет был другой — кофе с молоком.

А теперь вот он перешел на черный. Но это всегда были «Саабы» — Данилин ни на чем другом не ездил. «Подумать только, какая верность», — фыркала Татьяна. Издевалась. Намекала на другие обстоятельства их жизни.

Не хочет понять, что Данилин и вообще-то человек верный. В высоком смысле слова. Ну а обстоятельства… они и есть обстоятельства! И не более того.

— Ну и что он делал, Леонов этот, в моей якобы машине?

— То же, что сейчас делаю я. Ваша жена возила его по городу. И они разговаривали, надо думать.

— Да что за ерунда! Моя жена никогда моей маши…

И тут Данилин осекся. Вдруг вспомнил, что в прошлом году был такой редкий случай. С Таниным «Фольксвагеном» что-то такое произошло, требовался долгий ремонт, какую-то там редкую запчасть заказывали в Германии, а он, Данилин, как раз на целых десять дней уезжал в командировку, и — единственный раз — отдал жене свой «Сааб» попользоваться.

— Теоретически все может быть, но… какое это имеет значение? Наверно, жена рассчитывалась с этим самым бригадиром или обсуждала подробности ремонта.

— Да нет, это было уже осенью, в октябре, с ремонтом на даче уже было давно покончено.

— Вы что хотите сказать… что у Татьяны… с этим Леоновым…

— Личная жизнь вашей семьи меня не касается, — сказала Люся. — Но я хочу рассказать вам другое. Но только еще раз прошу — не выдайте меня. Я ведь совершаю служебное преступление.

— Я свое слово держу.

Люся затянулась последний раз сигаретой, выбросила ее в окно. Откинулась назад на сиденье, закрыла глаза. Сказала:

— Слушайте внимательно. Раньше это дело — Геннадия Леонова — вела я. Потом его у меня отобрали. Почему — долгая история и неинтересная. И пришла я к заключению — по-моему, логичному, — что ни вы, ни ваша жена не имеете никакого отношения к преступлениям Леонова. Ведь он действительно одно время подрабатывал на ремонте дач, у него же руки золотые. Вообще очень талантливый тип. Разносторонний. И даже если у него был какой-то там короткий роман с вашей женой — заметьте, я этого не утверждаю, меня вообще не слишком этот вопрос волновал, — то и это не столь уж важно.