Наталья Александрова - Перстень Екатерины Великой

– Не совсем так. Дело в том, что потерпевшая работала на «Канале плюс». Снималась в рекламе, еще где-то… Гражданин Коваленко был с ней знаком.

– И что? Вот так вот надо было ее убить? Он что – пьян был? – Катя ничего не понимала.

Она замолчала, прикидывая в уме: собрание вчера длилось долго и закончилось примерно в три. Доехать от фирмы до той квартиры, где жила Субботина, учитывая пробки, час. Не мог он за час так напиться, тем более – за рулем был.

– Не был он пьян, это вчера точно определили, – нехотя сказал Каховский.

– Так, может, он правду говорит? – без надежды на успех спросила Катя. – Может быть, его действительно ударили по голове – вы, кстати, проверяли, шишка есть?

– Есть, – Каховский наклонил голову, так что в наголо бритом черепе отразился свет белого плафона, – но потерпевшая могла его ударить до того, как он ее убил…

– Черт знает что! – Катя недоуменно пожала плечами. – В голове не укладывается!

Она хотела сказать, что если уж не поверила, что Петр мог убить Муратова, который ему мешал единолично завладеть каналом, то в данном случае и вовсе не верится. Все-таки она неплохо знала своего мужа – он, конечно, скотина и хам, ей устроил кучу гадостей, но чтобы пырнуть кого-то ножом… нет, такого не может быть!

– А зачем он вообще к ней потащился, он не говорил?

– А вы не догадываетесь? – спросил Каховский, нахмурившись. – То есть, ох, простите… Ваш муж ничего на этот вопрос не ответил… Но… по рассказам соседей, потерпевшая была девушкой… как бы это сказать, поведения свободного. Бывали у нее мужчины… самые разные… вот и ваш муж…

– То есть вы хотите сказать, что если не было пьяной драки, то он прирезал эту девицу из ревности? – Катя едва не рассмеялась. – Ну, знаете, это уж ни в какие ворота не лезет!

– Вы, как жена, могли всего и не знать… – Каховский посмотрел в сторону.

– То, что у него любовницы были на канале, я, конечно, знаю, – устало вздохнула Катя. – Так что вы конкретно от меня хотите? Зачем вызывали?

– Понимаете… – Каховский слегка замялся, – я в затруднении. Вроде бы и непохоже это на убийство из ревности, и не к чему было вашему мужу убивать эту девицу. Но ведь улики, неопровержимые улики! Что с ними поделаешь?

Он пристально посмотрел на Катю и добавил:

– Вы… поговорите с мужем вот здесь, у меня в кабинете, сейчас его приведут. А то у меня эти дела уже вот где! С убийством Муратова не разобрались, а тут еще новое дело…

Он снова отвернулся, но Катя поймала его взгляд в оконном стекле. Взгляд был хитрый и проницательный. Майор Каховский очень плохо изображал этакого простачка, Катя ему не верила. Ясно, что Каховский заподозрил, что оба убийства связаны.

Потому что не бывает таких совпадений: чтобы в одной фирме – да два не связанных друг с другом убийства подряд.

Майор отдал распоряжение по телефону, и десять минут ожидания они просидели молча. Катя думала о том, что муж ей достался никудышный. Она, к сожалению, поняла это слишком поздно. Но одно дело, если они с Петром разведутся (а так оно и будет, потому что жить с такой скотиной она не станет ни за что). И совсем другое дело, если мужа посадят за убийство.

Ей совершенно не улыбалось считаться женой уголовника. И как отразится все это на сыне?

Катя представила, как рассказывает обо всем Павлику… даже если она станет скрывать, он все равно рано или поздно узнает, найдутся доброхоты. Где-то в глубине души шевельнулась мысль, что Петр получил по заслугам, и она имеет полное право оставить все как есть. Его посадят, и таким образом он уберется из их с Павликом жизни. Квартиру поменять, переехать в другой район, прислугу уволить – кстати, она давно хотела это сделать, да все недосуг…

«Нет, – решительно сказала себе Катя, – я не могу оставить все как есть. Я должна разобраться».

Открылась дверь, и конвоир ввел ее мужа. Петр был бледен, небрит, красные воспаленные глаза странно косили.

– Садитесь, гражданин Коваленко, – сухо сказал Каховский, – вот, решил вам дать возможность поговорить с женой. Может быть, она сможет на вас положительно повлиять…

Он вышел из кабинета, Катя услышала, как в двери повернулся ключ. Она усмехнулась – уж больно легко хитрый майор согласился оставить их наедине! То есть она даже и не просила… Наверняка кабинет прослушивается.

Петр поднял голову и отнес ее усмешку к себе.

– Что, – хрипло спросил он, – рада теперь? Упекла мужа в тюрягу, обеспечила срок?

– О чем ты? – растерялась Катя. – При чем тут я?

– Если бы ты вчера отдала им деньги, то меня бы выпустили, понимаешь? – шипел он. – Жалкие десять тысяч пожалела! А теперь уже поздно, дело открыли, теперь такие деньги нужно давать… да и то вряд ли поможет. Этот Каховский тот еще жук, неподкупного изображает. Так что радуйся, стерва, твоя взяла!

– Если ты немедленно не прекратишь истерику, я уйду! – холодно сказала Катя, придя в себя. – Нашел время ругаться! Ты, дорогой мой, не в том положении! Говори быстро, что ты делал у этой девицы, как ее… Ангелины… Зачем к ней поперся?

Петр замолчал и обхватил голову руками, причем, очевидно, задел шишку и глухо застонал.

– Тебя к врачу водили? – Кате очень не понравились его косящие глаза. – Может, у тебя сотрясение мозга?

– Да какая разница! – Он взглянул на нее из-под руки. – О чем ты говоришь? Какое сотрясение! Мне на зону загреметь придется, а там мне долго не выжить!

– Петя, – Катя смягчила голос, – неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы тебя осудили за убийство, которого ты не совершал?

– Ты веришь, что это не я? – Он даже удивился.

– Верю… – вздохнула Катя, – хоть ты того и не стоишь… Зачем ты пошел к той девице? Что у вас с ней было?

– Да ничего не было, просто… – он вдруг замолчал и подмигнул ей, – я хотел у нее спросить…

Он снова запнулся, покосился куда-то в угол комнаты и вдруг стал скрести себя по рукаву несвежего мятого пиджака там, где были пришиты пуговицы. Катя мгновенно напряглась – это неспроста. Так, стало быть, он вычислил, где мог потерять ту проклятую пуговицу! Ее могла оторвать та девица, и Петр пошел к ней разбираться. И ее убили, да так вовремя, чтобы подставить Петра. А что, очень удобно – и девица ничего не расскажет, и Петр за убийство сядет! Не вышло его к убийству Муратова приплести, так тут случай подвернулся!

Но говорить про это майору Каховскому никак нельзя, ничего хорошего не выйдет. Тогда придется рассказывать ему про треклятую потерянную пуговицу, он не поверит, потому что, выражаясь языком протокола, Катя утащила улику с места преступления. Так что веры ей теперь ни в чем не будет. Петр тоже это понимает, потому и молчит.

– Я… – Катя помедлила, – я постараюсь разобраться. А пока…