Лидия Ульянова - Размах крыльев ангела

– Чашечку кофе, рюмочку водки и один маленький русский пи-ро-жок.

Не успели Маше перевести, как она уже зарядила кофеварку, налила рюмку беленькой и положила пирожок на блюдце. На чистом французском попросила по возможности без сдачи. На сдачу у Маши денег не было ни в рублях, ни в валюте. Если бы Македонский увидел, что она кроме пирогов еще и деньги из дома уносит, не видать бы ей ни музея, ни французов.

Дамочка понимающе кивнула, выбрала купюрку поменьше и великодушно сообщила, что сдачи ей не надо. Взяла маленький, под Жостово, подносик и двинулась к ближайшему столику.

Пока Маша обслуживала субтильного, чрезвычайно вертлявого мсье, дамочка успела устроиться за столиком, глотнуть кофе и откусить пирожок. Раздался громкий вопль:

– Шарман! Это восхитительно! Решайтесь, господа. Только это не «рюс», это совершенно французский пи-ро-жок, такие пекла когда-то моя мама. А теперь таких нет, они остались только на плас Пигаль в одном маленьком кафе. Только хуже.

Вдохновленная тем, что ее пирожки оказались даже лучше, чем на плас Пигаль, Маша оторвалась от кофеварки и громко, смело ответила на хорошем французском:

– Я прошу прощения. Обычно здесь бывают настоящие русские пирожки, но дело в том, что хозяйка была вынуждена уехать, а я умею готовить только такие. В следующий раз вы непременно попробуете настоящие русские.

Похоже, французов заинтересовало, что же ела в детстве похожая на птичку мадам. Подбодренные ею, они осмелели и наперебой стали заказывать кофе, водку и пирожки. Поднос опустел за несколько минут. Счастливая Маша суетилась за стойкой, отвечала на шутки и комплименты и принимала деньги. У нее уже вполне накопилось на сдачу, но почти все оставляли сдачу ей. Она даже настолько осмелела, что принесла кофе с двумя пирожками присевшей на лавку переводчице.

– Попробуйте, за счет заведения. Хотите, я проведу с ними экскурсию, а вы пока отдохнете?

– Деточка, откуда ты такая? – устало удивилась моложавая переводчица, при ближайшем рассмотрении годящаяся Маше в матери. – Знаешь, мне за счастье будет. Ты не бойся, если что нужно будет, я подскажу.

А что подсказывать, если экскурсию эту Маша слышала много раз, справилась без подсказок. Рассказала о богатстве здешнего леса, о способах сохранения урожая, о традициях сбора грибов и ягод, о местных повериях. И все по-французски. К концу экскурсии спина ее взмокла от напряжения и волнения, казалось, что блузка прочно и безвозвратно прилипла к лопаткам. Но это был успех, стопроцентный, сногсшибательный успех, какого и сама не ожидала. Жаль только, что Александра этого не видела, уж она бы порадовалась за Марию.

Прощались с ней душевно. Похвалили, что говорит она больно красиво, у них во Франции такую речь редко услышишь. Женщина-птичка, долго копаясь в сумочке, выудила из глубины ее маленький флакончик духов и с поцелуем вручила Маше. «Аллюр» от Шанель, настоящие, не польско-сирийская подделка. Еще Маша получила кружевной носовой платочек, зажигалку в виде Эйфелевой башни, несколько ручек, сигареты и даже маленький фонарик.

Две группы встретились на крыльце, и Маша слышала восторженные возгласы, охи-вздохи и часто повторяемое «пи-ро-жок».

Со второй группой Мария чувствовала себя уже более уверенно. В ней были почти одни женщины, дружно налегавшие на пироги и черносмородиновую наливку. После них у ошалевшей от впечатлений Маши осталась гора шоколадок, сигарет, плюшевый мишка, календарик с видом Ниццы и пара колготок.

Она и не заметила, как прошел день, снова появился Степаныч. Как и обещал, был если и не трезвым, то не пьянее утреннего. Рвался в бой. Маша с великой радостью бросила на него немытые полы, а сама побежала к Нюсе, разжилась мукой и маслом, договорилась, что завтра Нюся купит ей в городе побольше продуктов для теста. По дороге известила всех встречных женщин, что ягоды, несмотря на отсутствие Александры, покупает с удовольствием.

Дома Маша приняла душ – поплескалась в уличной выгородке с навешенной под крышей бочкой для воды, – немного взбодрилась и уселась за кухонный стол проводить инвентаризацию дневного «улова». Денег Маша заработала много. Конечно, в прежние времена она за день частенько тратила больше, но сейчас это казалось ей вполне увесистой суммой. Деньги Маша разделила на две стопочки, одну убрала в жестяную коробку из-под чая.

– Это Александре, – пояснила сидящему напротив мужу. Македонский курил «Житан» и поигрывал зажигалкой с Эйфелевой башней.

– Сдурела, что ли? – грубо спросил Бешеный Муж. – Ей с какого кетчупа? Она про эти деньги знать не знает.

– Ну и что. Она, кстати, аренду платит. Если бы не Саша, я бы ничего не заработала.

– Интересно мне, ты из дому все вынесла, – задушевно гнул свое Македонский, – муку, масло, сахар, не знаю, что там еще… Ты считать умеешь?

– Саша, я считать умею, не делай из меня совсем уж дуру. Здесь всем хватит, – решительно отозвалась Мария.

– Лучше бы мужу родному дала, а подруге своей можешь отдать колготки.

Маша подтолкнула в его сторону свою кучку:

– Возьми сколько нужно, только нам с тобой надо на печку оставить. Ты, кстати, с печкой решил что-нибудь?

– Далась тебе эта печка! – взвился Бешеный Муж, откидывая деньги. – Что, хапнула денег и сидишь как… Как жаба, блин! Да плевать я хотел на твои копейки.

– Здесь, Саша, не копейки, а доллары, – спокойно поправила Маша, терпеливо собирая с пола рассыпанные бумажки, – ты извини, но я устала сегодня и спать хочу. Мне вставать рано.

Маша прошла мимо него в спальню, разделась и легла в кровать. Не успело тело насладиться прохладой простыней, легкостью перины, как она уже спала, ушла в безмятежную неявь, где подкатывали к ногам дневные впечатления, мягко окутывали расслабленные плечи яркие эмоции, где на плас Пигаль, засаженной вишневыми деревьями, сидела на одной из веток женщина-птичка. Она ела маленький пирожок и не переставала чирикать:

– Шарман! Шарман!

Обескураженный Македонский, не замедливший явиться доругиваться, постоял над спящей женой и побрел смотреть телевизор.

Все пять дней Маша вставала рано, заводила тесто, пекла пироги. Даже действия свои довела почти что до автоматизма. С вечера принимала у баб ягоды, сажала Степеныча тут же в музее перебирать. Со Степанычем Мария тоже пыталась делиться деньгами, но он не брал. Сердился:

– Я, Маш, не нанимался, я тебе просто так помогаю. Вот вчера ты у меня малину купила, так я деньги взял, потому что правило такое – за ягоду платить. А будешь меня обижать, я не приду больше.

– Как это не придешь? – возмущалась Маша. – А что же я без тебя? Мне одной не разорваться, как хочешь. Обижайся не обижайся – твое дело, но попробуй только не приди.