Сэйси Ёкомидзо - Белое и черное

— Простите меня, Киндаити-сэнсэй, — честно ответил Эномото, опустив голову. — В газетах писали недавно, что у нас в Хинодэ рассылают грязные письма, и они, возможно, как-то связаны с убийством. Наверное, мне тогда сразу надо было вам рассказать. Но я никак не мог подумать, что то письмо, которое подкинули мне, имеет отношение к этому делу.

— Что с тем письмом?

— Я его сжег. Оно было омерзительным.

— Ты помнишь содержание?

— Да.

— Что там было? — видя, что парень не решается сказать вслух, Киндаити продолжил сам: — Оно было оскорбительным для Киёми-тян?

— А, так вы знаете. Если честно, письмо было такое мерзкое, что я до сих пор никому не мог сказать.

— Скажи нам здесь.

Кэнсаку чуть покраснел:

— В общем, там было, что Киёми с дядей в постыдных отношениях, и написано все в самых отвратительных выражениях. Прямо как будто сексуальный маньяк сочинял.

— И начиналось с обращения «Ladies and Gentlemen»?

— Да-да, именно так.

— Там была в конце фраза «Если считаете, что это ложь, пусть проверит врач»?

— Да. Это так мерзко, что я ни с кем не мог поделиться.

— Слушай-ка, Эномото, — заговорил Тодороку. — Ты правда сжег то письмо?

— Правда. А почему вы спрашиваете?

— То есть ты его никому не передавал, никому под дверь не подсовывал?

— Нет же! Уж не знаю, почему вы так говорите, но я точно сжег его. Вдруг бы оно матери на глаза попалось!

— Эномото-кун, — опять вступил Киндаити, — а когда это произошло?

— Когда? Уже жара стояла… А, вспомнил! Я потом Киёми пытался предостеречь, это было в августе, в тот вечер, когда танцы праздника «О-бон» устраивали. Значит, получил я его еще раньше.

— Что значит — «предостеречь»?

— Мне и самому тогда было тяжело говорить. Не мог же я ей прямо сказать, что такое письмо пришло. Мне ее жаль было, да и не поверил я. А все-таки у Киёми уже возраст соответствующий, и Окабэ-сэнсэй еще не стар… К тому же, кровного родства между ними нет, так что нехорошо, что они вдвоем здесь в такой квартире. А потом, до меня разговоры доходили, что Киёми, возможно, к мадам жить переберется, вот я ей и посоветовал поторопиться — мол, нехорошо как-то… Вечером того дня, когда танцы «О-бон» были.

— Что она тогда тебе ответила?

— Рассердилась ужасно. А потом сообщила мне, что больше со мной не общается. Это тогда, наверное, неспроста было, она просто про свое письмо ничего не говорила. А сама, наверное, решила, что это я такие сплетни разношу.

— Говоришь, сказала, что больше с тобой не общается? Что, у вас до этого были какие-то отношения?

— Отношения?.. Ну, она девчонка симпатичная, стильная…

— После того, как она тебе это передала, вы отдалились друг от друга?

— Ну не так, чтоб вообще при встрече не здороваться… Она как-то сразу с Сабу-тян сблизилась. Раньше мы с ней были, а Сабу с Тамаки парочкой. Так что Тамаки из-за этого очень даже занервничала. Ха, да в таком районе, как наш, полно всяких коллизий!

В мире взрослых тоже есть свои коллизии. Возможно, две из них пересеклись?

— Эномото-кун, — после недолгого молчания опять заговорил Киндаити Коскэ. — В конце сентября Киёми пыталась покончить собой. Что ты тогда подумал? Я имею в виду, мотив?

— Я… Нехорошо я тогда подумал. Решил, что может и правда в том письме была, может, Киёми из-за этого и на самоубийство решилась. Но потом я понял, что не так это.

— Как же ты это понял?

— Окабэ-сэнсэй тогда очень взволновался и ко мне приходил, расспрашивал, не знаю ли я причины. Он так искренне переживал, что мне сразу ясно стало: не мог такой человек подобными гадостями заниматься.

— И ты до сих пор не знаешь, почему Киёми задумала самоубийство?

— Не знаю. После того, как она поправилась, мы специально избегали говорить с ней на эту тему. Да и потом, после того случая она и от Сабу тоже отдалилась. То есть, она вообще от нашей компании отошла. Какой-то одинокой стала…

— Вот оно что… — Киндаити обернулся к Тодороку. — Господин старший инспектор, у вас есть еще что-нибудь?

— Нет, вроде все. Ты скажи Химэно, пусть заходит.

Однако на смену Кэнсаку появился не Сабухиро, а сыщик Эма.

— Приветствую, Киндаити-сэнсэй! Вот ведь дела какие! Знать бы заранее, уж давно бы по вашему совету озеро прочистили.

— Эма-кун, как там, все в порядке?

— Сейчас вот договаривался, чтобы с реки Тамагава технику прислали.

— Химэно Сабухиро здесь?

— А, забыл совсем — там мать Тамаки ждет, хочет что-то важное сообщить. Торопится очень. Так что? Или сначала Химэно?

— Эх, ну конечно! — вспомнил Киндаити. — У нее же ко мне что-то было. Что ж, давайте сперва ее послушаем.

В мастерскую, где ее ждали полицейские, Канако вошла не одна. С ней была Дзюнко. Глаза у нее были измученными. С той минуты, как эта женщина сегодня утром получила письмо, они были такими все время.

— Господин старший инспектор, — крайне настойчивым тоном обратилась она к Тодороку. — Простите, что нарушаю очередь, но боюсь, он хочет сбежать.

— Сбежать? Кто хочет сбежать?

Сыщик Эма мгновенно рванулся с места.

— Мидзусима. Художник Мидзусима Кодзо.

— Что значит «сбежать»? — Ямакава выпрямился над столом.

— Понимаете, недавно, — тут Дзюнко взглянула на свои часики, — сейчас двенадцать, значит, это два часа назад было — он пришел ко мне домой и начал расспрашивать, что случилось, почему такой шум поднялся. Я и обмолвилась, что полиция собралась озеро вычищать. И тут он…

— И что он? — Тодороку тоже напрягся всем телом.

— Он прямо в лице изменился. Но это ладно, я сначала даже значения не придала. А потом вышла на улицу, хотела к озеру пойти, смотрю, — а он к выходу торопится, я его уже со спины заметила. В одной руке плащ, в другой — чемодан.

— Во сколько это было?

— Я после обеда вышла, значит, около часа.

— То есть, час назад?

— Да. Но тогда я опять особого внимания не обратила, а вот потом эта госпожа, — Дзюнко обернулась к Канако, — пришла и… ну, в общем открылась мне, поведала кое-что малоприятное и для себя, и для меня. Вот тут-то мы с ней и решили — ну точно, Мидзусима удрать решил. Потому сюда и поторопились.

Дзюнко выпалила все это на одном дыхании.

— У него есть для этого причины?

— Спросите у этой госпожи.

— Хорошо. Эма-кун!

Но Эма тем временем уже был за дверью.

— Что ж, прошу вас. — Тодороку обратился к женщинам. — Я слушаю, госпожа Миямото. Что вы хотели рассказать о Мидзусиме?

— Я… — Канако нервно теребила на своих пышных коленях носовой платок. — Уж простите, утаила от вас. Хорошо, муж меня понял. Я сказала, что у господина Киндаити хочу совета спросить, а он мне: коль уж такое натворила, пусть и полиция тоже послушает.

— Так-так, и что же произошло?

— Я в тот вечер — ну, когда убийство произошло — по случайности на Гинзе господина Судо встретила.