Сэйси Ёкомидзо - Белое и черное

— Здесь вот какое дело. Мы собирались его сегодня вызвать на допрос, но тут как раз рукавица появилась, вот мы и решили сперва с этой стороны, аккуратно, как вы сами сейчас сказали, проверить. Все-таки на настоящий момент комендант у нас на первом плане.

— Понятно. А что Господин Художник? Вернулся?

— Еще нет. Хотим пока его квартиру проверить. Как бы не на предмет писем, а будто бы есть подозрения насчет вымогательства ценностей.

— Но раз он до сих пор не вернулся, так может, сбежал?

Похоже, из-за появления новой линии расследования Тодороку не воспринял всерьез возможное бегство художника, но Киндаити Коскэ это взволновало.

— Да, мы с этим тоже разбираемся. Но знаете, сэнсэй, анонимные письма и эти убийства между собой связаны, несомненно, — поспешно добавил Тодороку и продолжил. — Что-то между ними есть, ведь анонимка подсказала, где находится труп, но если автор писем Мидзусима, то глупо было бы с его стороны посылать Дзюнко то последнее письмо. Отправить такое, а потом сбежать, когда собираются прочесывать дно озера — здесь, по-моему, какое-то противоречие.

— Все семь писем необходимо досконально изучить и сопоставить.

— Полагаете, это даст какие-то сведения?

— Может, это, конечно, и пустые спекуляции, но у меня такое ощущение, что даст.

— Относительно убийства женщины?

— Понимаете, мне кажется, что какая-то связь здесь есть. — Тут Киндаити вспомнил еще один момент. — Сираи Сумико говорила, что ее брат, получив анонимку, обратился к сотруднику газеты «А» Сасса Тэрухиса. Вы с ним уже встречались?

— Он сейчас должен быть здесь. Скоро будут от него сведения.

— Ну ладно. — Киндаити немного помедлил. — В любом случае, часов в восемь надеюсь быть у вас. И знаете, вот на что я хочу еще обратить ваше внимание…

— Слушаю внимательно.

— Дзюнко объясняла, почему она отправилась следить за Нэдзу, следующим образом. Ей показалось странным, что он сразу не отдал ей хранившееся у него письмо, когда она была у него дома. А почему-то прислал его позже в ателье через Юкико.

— И что же?

— Я думаю, у него были причины не доставать его на глазах у Дзюнко. Впрочем, не только Дзюнко, на глазах кого бы то ни было.

— Что вы хотите этим сказать?

— Знаете, может, это тоже из области спекуляций, но по-моему, у него в комнате — той самой, куда он приводил посетительницу, — есть тайник, возможно, что-то вроде сейфа, где он и спрятал в свое время письмо. Он не мог вытащить его в присутствии гостьи.

— Сэнсэй!!!

Голос Тодороку на том конце провода задрожал от восторга.

— А почему вы так думаете? У вас есть какие-нибудь логические обоснования?

— Ну, сказать, что логические, было бы сильным преувеличением, — с долей смущения ответил Киндаити. — Скажите, вы видели, как Нэдзу курит?

— Нет. А в чем дело?

— Я пару раз видел. Он дымил при этом, как труба. А когда заметил меня, тут же перестал.

— Киндаити-сэнсэй! Вы хотите сказать, он курит наркотик?

— Думаю, да. Это героин. Курильщики героина часто насыпают его в сигареты и курят именно таким образом. Мне приходилось это видеть раньше. И еще…

— Да-да, слушаю, — осипшим голосом откликнулся Тодороку.

— По-моему, Эномото-кун это заметил. Поэтому он тогда при нашем разговоре столь заметно нервничал.

— Сэнсэй, так может, мы имеем дело с убийством в состоянии наркотического бреда?

— Ну это уж вряд ли. Нет, мне просто кажется, что этот момент тоже надо учесть.

— Сэнсэй, но тут еще и денежный вопрос. Цена разовой дозы в две сотых грамма сейчас колеблется от шестисот до тысячи иен.

— И это тоже нужно расследовать. Есть подпольный торговец в районе Икэбукуро.

— Понятно. Значит, предположительно комендант имеет тайник в большой комнате, подальше от глаз дочки, верно? Ну, сэнсэй, спасибо вам огромное. Может быть, что-нибудь еще?

— Да нет. Что ж, скоро увидимся.

Повесив трубку, Киндаити Коскэ остался сидеть в задумчивости, и взгляд его был полон мучительной боли. В подобных случаях он всегда испытывал настоящие страдания.

— О-о, давно мы с вами не виделись!

— Да уж, давненько!

Ровно шесть вечера. Отдельный кабинет ночного клуба «Пон Нуф» в Акасака. Киндаити и Хибики тепло приветствуют друг друга.

— Сэнсэй, а вы по-прежнему верны себе.

В уголках глаз у Хибики от улыбки разбежались лучики морщин.

— В каком смысле?

— Я имею в виду одежду. Японский наряд, штаны хакама … Я слышал, что вы в годы американской оккупации в знак протеста решили всегда носить только традиционные одежды.

— Да что вы? Уж не знаю, кто вам такое сказал, но это чистая выдумка!

У Киндаити не случайно выскочили эти слова — «чистая выдумка». В тот момент ему припомнился взволнованно твердивший их вчера Сабухиро.

— А вот вы, господин Хибики, действительно совсем не изменились с тех давних времен.

— Так вы меня с тех пор помните, сэнсэй? Вы видели меня когда-то в баре «Три Экс», я захаживал туда к Харуми.

— По описаниям-то я сразу подумал, что речь о вас, наверное. Но она сама только теперь призналась мне, что вы ей продолжаете покровительствовать.

— Наверное, возмутились, что я не по возрасту прыток?

— Ни в коем случае. Могу только позавидовать.

— Сигарету?

— Благодарю.

Киндаити взял предложенную ему иностранную сигарету. Господин Хибики щелкнул зажигалкой, потом прикурил сам и немедленно перешел к делу.

— Сэнсэй, честно говоря, мне ничего не оставалось другого, как только пригласить вас сюда встретиться со мной. Вероятно, Харуми вам сказала — у меня к вам большая просьба, связанная с происходящим расследованием.

— Да, я слышал это от нее.

— Вы возьметесь?

— Смогу ответить только после вашего рассказа.

— То есть вы имеете в виду, что не хотите дать втянуть себя, если я в этом деле как-то вошел в противоречие с законностью?

— В общем, да. К тому же, в этом расследовании я с самого начала сотрудничаю с полицией. Допустим, вы сообщите мне какие-то крайне важные для дела сведения. Скрывать их будет с моей стороны недопустимо.

— Я вас понимаю, — Хибики спокойно кивнул. — Сэнсэй, не толкуйте превратно наш телефонный разговор. Я не имел в виду, что прошу сохранить в полной тайне все, что собираюсь вам рассказать. Я и сам толком не понимаю, имеет это отношение к расследованию или нет. Если нет, мне не хочется понапрасну причинять кое-кому неприятности. Но если да, пожалуйста, сообщайте полиции. Я хочу просить вас расследовать одно обстоятельство, и если оно не связано с делом или же если есть возможность раскрыть дело, не привлекая это обстоятельство… Короче, я бы очень хотел, чтоб так оно и было. Говоря с вами по телефону, я имел в виду, что не хочу разглашения именно этого обстоятельства. Что же касается меня лично, я к этому делу никакого отношения не имею. Единственное — это мои отношения с Харуми.