Евгения Михайлова - Вечное сердце

– Что значит – подозреваемые! То есть да, теоретически подозреваемые, а практически убийцы задержаны, дают показания, скоро признаются под тяжестью неопровержимых доказательств.

– Слава, – спокойно произнес появившийся в кабинете Масленников. – С неопровержимыми доказательствами относительно причастности задержанных к убийствам матери и дочери Зальцевых будет нелегко. Никаких улик, отпечатков пальцев и прочего… Неужели ты полагал, что они убивали своими руками? Наверняка кого-то нанимали. Дело у них поставлено не вчера.

– Александр Васильевич, – попросил Сергей. – Нельзя ли мне что-то объяснить? Слава, конечно, пытался, но хотелось бы более внятно. Кто убивал или заказывал убийства?

– Пока мы можем констатировать лишь такие факты. В одном микрорайоне некая группировка, состоящая из чиновников и работников ОВД, в течение продолжительного времени избавлялась от собственников квартир. Эти собственники могли умереть естественной смертью, им могли помогать умереть, их могли убить. Все это требует кропотливой работы. Дочь той старухи, что оказалась в гробу Кудиновой, нашли с петлей на шее в настоящем могильнике на территории частной больницы непонятного профиля. Взяли начальника паспортного стола и участкового. Они точно присутствовали на месте преступления, руководили вывозом повешенной. Послали машину, наняли таджика.

– Я так понимаю, уже были аналогичные дела в этом микрорайоне?

– Конечно. Там покойники значатся живыми, мертвые пропали без вести. Родственники иногда даже общаются с людьми, которых давно нет в живых. Кто-то за них отвечает по телефону, пишет письма… А потом – понятно, что: липовые или нелиповые завещания, дарственные, купчие… Короче, никакие наследники концов найти не в состоянии. Если наследники вообще есть. У Зальцевых их нет. Дочь – на психучете. То есть эти женщины были просто обречены.

– Но почему дочь зарыли в общем могильнике, а мать захоронили в чужой, очень дорогой могиле?

– Это действительно странно. Пока нет объяснения. Нам известно только, что Лидия Зальцева с детства состояла на учете в психдиспансере.

– Слава, а тела Марины в том могильнике вы не нашли?

– Нет. Лидия Зальцева там была недавно захоронена. Все остальные трупы намного раньше. Что усложняет экспертизы и опознания.

– Ясно. Этих людей, что вам сообщили о вывозе тела Зальцевой, ведь не оставят в живых… Вы взяли только двух человек? На самом деле их должно быть поболе.

– Проницательный ты наш, – с досадой произнес Слава. – На самом деле мы взяли и водителя, и таджика. Никто, кроме нас, не знает, кто звонил. Подумают, кто-то увидел, как выносили что-то из дома, запомнил номер машины, дело было днем, мы с ДПС путь машины проследили…

– Нормальная версия. Но я бы, к примеру, внушил задержанному чиновнику такую мысль: кто-то из подельников его сдал. Наверняка они чего-то не поделили. Если намекнуть, начнет сдавать других… Таким образом те, кто сообщил, не засветятся. Они для них вообще безмолвные рабы.

– Идея хорошая, – сказал Масленников.

– Вам почему-то все идеи Кольцова кажутся хорошими. В отличие от моих. Но эта на самом деле ничего, – Слава вздохнул. – Не рассчитывал я на социально значимое дело. Собирался просто другану помочь гонорар заработать.

– А ты и не рассчитывай на социально значимое, – заметил Кольцов. – Погасят, не сомневайся. Кого взял, того и коли. А там видно будет…

– А что у тебя? – не слишком заинтересованно спросил Слава.

– Тебя это не поразит на фоне твоих глобальных дел по очищению России от плохих чиновников. Я просто брожу по кладбищам, как тень отца Гамлета по всяким другим местам…

– Бедный Йорик, – захохотал Слава.

Юля молча подкладывала дочери бутерброды за завтраком и следила, чтобы та не забывала запивать их чаем. Она где-то прочитала, сколько раз нужно прожевать твердую пищу, прежде чем запить ее жидкостью. Конечно, точно не запомнила, но усвоила, что запивать нужно часто и через одинаковые промежутки времени. Поэтому их завтраки сопровождались рефреном:

– Надя, пей. Запивай. Жуй как следует. Запивай. Не торопись.

– Ма, ты меня достала, – взмолилась Надя. – Думаешь, если ты перестанешь бубнить: пей, жуй, запивай, я рот набью, а проглотить забуду?

– Конечно, – пожала плечами Юля. – Я что, не знаю, как ты давишься, когда одна ешь? Засунешь в рот целый бутерброд, а сама о чем-то думаешь, пока глаза на лбу не окажутся.

– Вот как ты себе представляешь то, что сейчас сказала?

– Никак. Ты худая, зеленая, хотя и питаешься нормально. Когда возьму отпуск, повезу тебя в санаторий. Чтоб воду какую-то минеральную попила, витаминов поела, чистым воздухом подышала.

– И где ж это ты такой санаторий отыскала?

– В Швейцарии, – невозмутимо ответила Юля.

– Где-где? – тут-то Надя и подавилась.

– Запей. Да, в Швейцарии. Мы с их фирмой договор подписали, они у нас были на приеме… Приглашали. Вот так. Ждем, когда первые деньги получим. Тогда посмотрим.

– Мам, – заныла Надя. – Я машину хочу.

– А я замок. Может, я сначала что-то получу, а потом ты начнешь клянчить машину, которую я тебе не собираюсь покупать. Ты – нервная и рассеянная. Тебе в метро в самый раз. Там говорят: станция такая, следующая – другая. Мне спокойнее будет.

– Мам, – Надя почти запела. – А если я после санатория перестану быть нервной, купишь?

– Ну, надо же! – Юля резко встала из-за стола. – Знаю, что тебе нельзя ничего про деньги говорить, тут же машину будешь просить. Надя, ты работаешь в двух остановках метро от дома. Никуда особо не ездишь. Зачем тебе эта машина понадобилась?

– Понадобилась, – упрямо сказала Надя и тоже встала.

Они вместе вышли из дома, дошли до метро, Надя вышла через две остановки. Юля невозмутимо кивнула, прощаясь, и пристально смотрела дочери вслед. Нормальная девочка. Симпатичная. Только что школу закончила. Денег у Юли хватило на то, чтобы Надя поступила на заочное отделение полиграфического института. Устроилась еще кассиршей в детский музыкальный театр. Вот и вся ее жизнь. А у Надиных сверстниц действительно есть и машины, и деньги на дорогие наряды и клубы, и поездки за границу. И кавалеры – все сплошь бизнесмены да банкиры. Интересно, сколько у нас бизнесменов и банкиров, если всем этим девахам перезрелым и страшным, которых по телику показывают, достается по нескольку сразу, а Надьке – хоть бы пятый помощник десятого банкира самого крайнего банка достался. Пока Юля доехала до работы, успела принять решение: если нормальные деньги получит, купит дочери машину. Пусть порадуется. А ради чего еще убиваться с этой работой? Чтобы единственная дочка жила такой же тяжелой, безрадостной жизнью, как она сама?