Современный румынский детектив

— Ума не приложу, господин Испас, как это произошло. Я в своей жизни не видел, чтобы кому‑нибудь так не везло. И этот стол спокон века не видел на себе столько денег…

— Р–разумеется, ничего страшного, — рычу я. — Похоже, что Тебейка не придет.

— Да, похоже, поздновато… Мы ложимся рано, старость не радость. Но вы чересчур много проиграли. Мы можем дать вам отыграться. Если у вас нет денег, я одолжу.

— Благодарю, не стоит.

— Дело ваше. Но я буду счастлив, если вы придете еще. Когда захотите взять реванш — мы в вашем распоряжении. Вот хотя бы в следующее воскресенье, тогда уж наверняка застанете и Тебейку.

— Надеюсь встретить его пораньше, с ним мы и разберемся насчет реванша. Благодарю вас. Всего доброго.

Хозяин провожает меня до дверей. Выхожу во двор и вдруг замираю от страшной догадки. Ну‑ка, ну‑ка…

Зажигаю швейцарский фонарик и внимательно осматриваю подсохшую грязь. С тех пор как дождь перестал, никто, кроме меня, не входил во двор к Мэлэеру. Бедросян и Варлам пришли раньше, и за весь вечер больше никто не показывался. В самом деле, в черной подсохшей грязи различаются только следы моих ботинок, а рядом с ними виден еще один след — велосипедный.

Нагибаюсь и изучаю его вблизи. Это след от шин»Дунлоп», очень стертых.

Так и есть. Тебейка–младший обставил меня, как салагу. Теперь все ясно: на своем драндулете он раньше меня добрался до»Жаришти», предупредил дядю Ромикэ, что толстый фрайер, набитый башлями, разыскивает его папашу, бармену тут же пришла в голову идея с покером, и он послал Дудуша оповестить Мэлэеру о моем приходе… Что же касается Тебейки — никакой надежды. Я больше чем уверен, что следующий маршрут Дудуша был на хазу к папаше и что, предупрежденный, Тебей‑ка в этих местах не покажется.

Да, но эти старикашки не передергивали!

Захожу в ближайшую телефонную будку. Лихорадочно ищу в записной книжке номер Анагносте. Это старый криминалист, бывший комиссар полиции, сейчас на пенсии, а в молодости занимался исключительно карманниками, жуликами и шулерами.

— Прости, старина, что беспокою тебя в такой час. Мне срочно нужна информация. Скажи, пожалуйста, в твоей бурной карьере тебе не случалось встречаться с такими личностями «как Мэлэеру, Бедросян и Варлам, примерно твоего возраста?

Мой собеседник присвистывает в трубку. Потом спрашивает — очевидно, с намерением пошутить:

— Уж не в покер ли ты с ними сел играть?

— Угадал, — с досадой отвечаю я.

— Ты что, серьезно?

— Совершенно серьезно. Они меня обчистили.

— Еще бы… А как это тебя угораздило с ними связаться?

— Шулера? — грохочу я.

— Не то чтобы. Ну, может, передернут два–три раза за вечер, когда видят, что ты зазевался. А им больше и не надо. Они ведь, друг мой, покерные асы. Лучшие игроки Бухареста!

— Как‑как?

— Ты по сравнению с ними, с этими старичками, как головастик рядом с аллигаторами. Скажи»мерси», что они еще тебя не раздели до исподнего.

Любопытно, что я кладу трубку с чувством некоторого облегчения. По крайней мере теперь не скажешь, что меня общелкали какие‑то жалкие пенсионеришки…

Направляюсь к трамвайной остановке, потряхивая в кармане мелочью на билет.

Глава IX ЧАС ПИ

Что ни говори, а мне грех жаловаться на то, как я провожу отпуск. Позволяю себе всякие вольности и даже, если подумать, ударился в бесшабашное веселье: кальвадос и шампанское коньяк»Дачия»и сигареты, женщины разного возраста и разного психофизического склада, чьи портреты кисти видных художников я развешиваю по дому, карточные игры в притонах и так далее и тому подобное…«А за решеткой жизнь -так бы жил любой», как пел пьяный тюремный надзиратель в одной оперетке.

Все же не стоит делать хорошую мину при плохой игре. Даже если игра не так плоха, как кажется. Правда, я не нашел Тебейку и путь, на котором я его искал, закрыт определенно, но что‑то говорит мне, что очень скоро дичь сама выбежит мне навстречу.

И телефонный звонок, раздающийся у моего изголовья в понедельник утром, звучит для меня в первую секунду как охотничий рожок.

— Да, доктор, к вашим услугам. Заедете за мной? Прекрасно. Через четверть часа буду ждать внизу.

Уже положив трубку, я соображаю, что не спросил Паула Чернеску, есть ли у него мой адрес. Он был так взволнован, что я бы не удивился, если бы он забыл об этой маленькой подробности. В таком случае он, разумеется, позвонит еще раз, но я уже под душем и, значит, не услышу звонка. Тогда ему придется еще раз набрать мой номер, и я опять его не у слышу, потому что хотя душ уже выключен, но невозможно жужжит моя электробритва. Тогда, по логике вещей, он позвонит в третий раз, и теперь‑то, поскольку ничего не льется и не жужжит, а я уже одет, я наверняка его услышу. В самом деле слышу: внизу клаксонят, и, выглянув в окно, вижу старенький»фиат». Спускаюсь вниз.

— Я боялся, что вы не знаете моего адреса.

— Посмотрел в адресной книге, — одним махом разрушает он все мое давешнее логическое построение и продолжает: — Если вы ничего не имеете против, поедемте ко мне, вы со вчерашнего дня дом не узнаете, а по дороге я вам все расскажу.

Я, конечно, соглашаюсь, хотя Паул Чернеску действительно так взволнован, что ведет машину, вероятно, гораздо хуже, чем несколько лет назад, когда сдавал экзамен на права под надзором какого‑нибудь моего коллеги из дорожного движения. Сворачиваем за угол, чуть не совершив наезд на изумленную старушку,

— Вчера вечером я лег спать довольно поздно, — начинает Паул Чернеску. — Был в гостях, не знаю, надо ли говорить — у кого, это не имеет никакого отношения к случившемуся…

Я и сам не знаю, надо ли называть имена, у меня в голове другое: предложить ему повременить с рассказом до дому. Если произойдет авария, его могут заподозрить в покушении на представителя следственных органов при исполнении последним служебных обязанностей… А если заткнуть ему рот, это только усилит его нервозность и увеличит опасность катастрофы…

— Значит, так, вы легли спать поздно…

— Часа в два. На ночь еще почитал медицинский журнал, американский, так что лампу погасил около трех. И сразу заснул. Решил позволить себе спать до десяти, потому что сегодня понедельник и у меня прием после обеда. Но еще не рассвело, как меня разбудил легкий шум, мне показалось, что это в гостиной, Я подумал было, что померещилось или приснилось, но шум повторился. Я живу один во всем доме, другого ключа ни у кого нет, и я никогда не держал ни собак, ни кошек.

При этих словах — вероятно, дабы подтвердить свою неприязнь к вышеуказанным четвероногим — он пытается переехать бело–рыжего кота. Затем продолжает:

— Я затаил дыхание и, когда в третий раз услышал скрип паркета, понял, что это чьи‑то шаги. Я вообще не из пугливых, но смерть Дана мне порядком расшатала нервы, и, должен признаться, у меня мороз пошел по коже.