Современный румынский детектив

Он так и взвился:

— Сколько ты выиграл за сегодняшний вечер?

— А что, хочешь получить обратно?

Высокомерная улыбка была мне ответом. Однако я воздержался от замечаний по поводу его благородства, обратив внимание, что его ладонь могла бы обхватить глотку и потолще моей. Он вытащил бумажник и извлек из него конверт.

— Этого тебе хватит!

— Чего желаете за такую безделицу? — спросил я, взвешивая конверт на ладони.

— Если все пойдет хорошо, получишь еще столько же.

— Значит, дельце намного грязнее, чем я думал… Почему ты предлагаешь именно мне?

Он смерил меня презрительным взглядом и положил конец вопросам:

— А разве тебе не нужны деньги?

Я осторожно хмыкнул и сунул конверт в карман,

— Что надо делать?

— У тебя есть фотоаппарат?

— Нет, но можно достать.

Он помолчал, словно заколебавшись в последний момент. От напряжения черты его лица стали резче. Несмотря на возраст, он был интересным мужчиной, пожалуй, его можно было назвать суперменом.

Из глубины дома доносились отголоски праздничной суеты. Я подбодрил его кивком, ожидая продолжения.

— Хочу получить доказательства супружеской неверности, чтобы развестись. Моя жена…

Я не смог удержаться от улыбки. Это было именно то, что я подозревал.

— А ты случайно не мазохист?

— Какое тебе дело? — возмутился он.

— Никакого. Где надо снимать?

— У меня дома. Улица Александрина, 12. Сегодня в час ночи, точнее, уже завтра, я уезжаю в Яссы. Жена отвезет меня на вокзал. После этого наверняка…

— Откуда такая уверенность?

— Я слышал разговоры по телефону и сделал кое–какие выводы.

Опять постучали в дверь. Манафу протянул мне несколько ключей.

— Это от парадной двери и черного хода, — прошептал он мне в самое ухо. На меня пахнуло дорогим дезодорантом с ароматом кедра. — Спальня наверху.

— Минутку, Клаузевиц!.. А что делать, если твоя жена заблокирует двери?

~ Ты прав, — пробормотал он. —Я оставлю открытым окно на террасе. Она не проверит. Поднимешься по лестнице -не беспокойся, не скрипит. Наверху есть гостиная. Оттуда выходишь в маленький холл. Левая дверь — в ее спальню…

Манафу не мог скрыть нетерпения, приобщая меня к своему плану, — он рассказывал подробности торопливым шепотом. Я закурил. Болела разбитая губа, и, хотя нужно было задать еще массу вопросов, я размышлял, как выглядел бы мир, если бы каждый творил только добро.

— Эй, проснись, ты все понял? Я кивнул.

— Тогда желаю успеха.

— Почему ты позволял мне выигрывать? Неожиданный вопрос, даже неуместный. Он посмотрел на

меня удивленно. Брови забавно изогнулись, и он стал похож на кролика во фраке, нечаянно заснувшего на бархатной кушетке и грубо разбуженного в тот миг, когда ему снилась королева моркови.

— Когда я нанимаю человека и оплачиваю его услуги, то одним из условий ставлю: не задавать лишних вопросов. Кажется, ты глупее, чем я воображал.

— Благодарю!.. Где находится улица Александрина?

— Если ехать от Триумфальной арки по аллее Роз — вторая направо.

— Ладно.

Распахнув дверь, он жестом пожелал мне успеха и исчез. Только я собрался встать, как в ванную вторглась рыжая красавица, с которой я танцевал, и набросилась на меня с упреками:

— Это что, общественная уборная?! Что вы здесь делали вдвоем?

— Я поместил объявление и теперь должен ждать.

— Что? Чего ждать? Какое объявление?

— Опытный наездник укрощает молодых кобылок.

— Болван, — пробормотала она, закрьюая краны. Смущенное выражение ее лица заставило меня улыбнуться.

— Что с твоей губой? Кажется, тебя побили?

— А ты радуешься?

— За что тебя так? — спросила она, машинально поворачивая ключ в замке.

— За тебя. Я сказал приятелю, что и ты дала объявление. Но ему не понравилась формулировка.

Она искала что‑то на полке и больше не обращала на меня внимания.

— Эй, разве тебе не интересно знать, о чем речь?

— Ну да… — Видимо, найдя, что ей надо, рыжая обернулась. — Давай говори!

— Молодая, благовоспитанная девушка со спокойным характером берется наводить порядок в вашем укромном уголке…

От ее пощечины у меня из глаз посыпались искры, лопнула губа. Такое уж мое счастье! Горячая струйка потекла по подбородку и дальше по костюму. Очевидно, кровь — универсальное средство, соединяющее души, потому что девушка сразу смягчилась и стала прикладывать к ранке ватный тампон, смоченный йодом, а потом помазала мне губу карандашом от порезов. Я взвыл и обнял ее за талию, ну, может, чуть–чуть пониже.

— Веди себя смирно! — она шлепнула меня по руке. Покончив с проявлениями милосердия, она оставила меня в покое и занялась своим макияжем. Стараясь не замечать моего присутствия, наложила тушь на ресницы, подмазала губы и веки. Я закурил новую сигарету, а она начала нервничать.

— Ты когда‑нибудь уйдешь?! — крикнула она. — Уходи!.. Я хочу на несколько минут остаться одна!

Я тупо глядел на нее, как будто не понимая, чего от меня требуют.

— Поскольку ты закрыла дверь на ключ, я предполагал, что у тебя другие намерения. Я только и жду твоих указаний.

Взбешенная, она открыла дверь и вытолкнула меня,

— Имей в виду, я буду подглядывать в замочную скважину, — пригрозил я. Мне показалось, что она зарычала.

Гости начали расходиться. Вместе со своим братом — придурковатым господином Мими — хозяин дома Серафим Аболтяну провожал гостей. Крупная дичь, за которой он давно гонялся и которую до сего дня не сумел заполучить, вдохновляла его на восточное гостеприимство, создавшее ему добрую славу среди знакомых.

Рыжая пробыла в ванной недолго, демонстративно спустила воду и не очень удивилась, застав меня подпирающим дверь.

— Я сдержал слово: подглядывал в замочную скважину.

— И что же ты увидел?

Я не нашелся, что ответить, и предложил отвезти ее домой. Она немного подобрела.

Глава II ПОРНОГРАФИЧЕСКИЙ СНИМОК

С неба — исполинской разбухшей попоны — падали крупные, пушистые, как беличий хвост, снежинки. Вокруг было так бело, что могла бы затеряться целая отара овец. Здания, утратив свои естественные размеры и очертания, напоминали сказочные дворцы. Сквозь ветви обсыпанных сахарной пудрой деревьев медово струился теплый, золотистый свет окон. На парк Иоанид опустилась феерическая ночь.

Я подвел машину к кромке тротуара. Моя новая знакомая, выйдя из тени барочного портика, где ожидала меня, плавно приближалась, окутанная облаком снежинок. На ней было белое горностаевое манто, подчеркивающее стройную фигуру, а роскошные тициановские волосы прикрывал зеленоватый бархатный шарф.

— Садись! — пригласил я, распахнув дверцу шикарным жестом, достойным американца в Париже,

С минуту она колебалась. В серебристом полумраке улицы ее зеленые глаза холодно светились, как изумруды.