Евгения Михайлова - Последнее прости

– Ну, знаешь, наши проблемы в очередь не выстраиваются. Будем выкручиваться параллельно.

Ирина поставила на стол блюдо с мясной нарезкой, разлила по бокалам коньяк. Олег сделал несколько жадных глотков.

– Извини, не вытерпел. Сердце застыло, честное слово. А ты? Выпьешь?

– Конечно. И у меня оно, кажется, застыло. Хоть я и не возила чужого ребенка прятать в лес… А знаешь, про тебя сегодня сыскарь спрашивал. Мне звонил.

– Который из них?

– Сергей Кольцов.

– Надо же. Какой нюх. Что ты ему сказала?

– Что не знаю, где ты. Мне показалось, он от Кати твоей звонил. Кто-то там сопел и носом хлюпал.

– Может, у сыскаря насморк?

– Навряд ли. Трубка духами пахла.

– Видишь, в какой ты отличной форме, несмотря ни на что. Шутки шутишь… Хорошо у тебя. Тихо, тепло и спокойно.

– Это не у меня. Это со мной так.

Ирина вдруг прислушалась и встала.

– Извини, мне нужно выйти. Укол пора делать, лекарства дать. А ты напейся пока. Очень тебе советую. Надо вырубиться до утра. Хотя бы из мыслей обо всем случившемся.

– Ага. Точно. Напьюсь.

Когда Ирина вернулась, коньяка в бутылке почти не осталось. Олег играл на мобильнике в какую-то игру. Практически трезвый.

– Спать хочешь? – спросила она.

– Не то слово. Могу здесь. Мне этот диван очень нравится.

– Да я тебе уже в гостиной постелила. Иди ложись. Слушай, у меня вопрос. Я тебе завтра в конторе очень нужна?

– Совсем не нужна. Останься дома.

– Да нет. Мне надо в Самару съездить. Я попробую обернуться за сутки.

– Зачем?

– Понимаешь, там есть профессор один. Шляпников. В общем, у него своя методика лечения, наш Минздрав не дал ей ходу, потому что другие методики могут полететь… Он лечит сам, не особо официально. Говорят, чудеса делает. Я с родителями просто поздно о нем узнала. А сейчас хочу попробовать.

– Ты решила его сюда привезти?

– А почему нет?

– Ну, если получится, то конечно… Ты к нему так поедешь, без предупреждения?

– Без. Схвачу на улице – и в багажник.

– Я бы не удивился. Лихая ты баба. В общем, это не вопрос. Поезжай спокойно. Буду звонить. А сейчас действительно нам нужно немного поспать.

…Олег блаженно вытянулся на крахмальной простыне, зарылся лицом в подушку… Он еще не уснул, просто качнулся на первой волне сна… Он не сразу понял, что уже не один. Горячее тело осторожно и легко прижалось к нему. Он открыл глаза, шевельнулся, и сильные, нежные, нетерпеливые руки стали ласкать его лицо, плечи, грудь. Ирина взяла его ладони, прижала к губам и умерла от счастья… Он приподнялся на локте, ласково посмотрел ей в глаза, поцеловал в губы… Она сразу поняла, что это отказ. И не смогла принять.

– Почему? Всего один раз. Об этом никто никогда не узнает. Твоя жизнь не изменится, ты же меня знаешь.

– Ира, ты мне очень нравишься – как женщина, как человек. И я уверен в том, что нам было бы очень хорошо вместе… Но это не случилось, а сейчас – поздно.

– Я не понимаю: ты что – считаешь это изменой Кате? Это твоя офицерская или хрен знает какая честь?

– И ты думаешь, как все: сапог – он всегда сапог. Да в том-то и дело, что все не так. Я просто не сдерживаю себя сейчас, вот в чем фишка. Я настолько не хочу тебя обидеть, что не стану делать над собой усилие. Если бы мы встретились с тобой до того, как меня скрутила эта любовь… Как же я из нее пытаюсь вырваться иногда. Ира, я не стану это делать с твоей помощью. Просто не хочу. Нечестно по отношению к тебе.

– Ключевое слово – «не хочу», – пробормотала Ирина и встала. Обнаженная, статная, отвергнутая. – Знаешь, а ты молодец. Вот поверишь, я даже рада, что утром все будет, как прежде. И мы друг другу нужны, и мне не придется метаться, как Джульетте и Офелии: что мне с этим делать, куды мне бечь и как сберечь… Все пойдет своим чередом. Спи, мой дорогой.

Катя вздрогнула от звонка в дверь. Олег? Игорь? Сережа? Ей даже в голову не пришло посмотреть в глазок, она повернула ключ трясущимися руками и в первую секунду от волнения ничего не видела.

– Скажешь, чтоб ушел, уйду. – Игорь не переступал порог, стоял беспомощно и смотрел на нее тоскливыми глазами. Катя, как всегда после разлуки, удивилась тому, что у него такие длинные ресницы. Никогда и ни у кого она не видела подобных.

– Ты что, с ума сошел? Это твой дом. Я тебя жду. Мне было ужасно плохо без тебя.

– И мне.

Игорь вошел, снял куртку, ботинки, вновь посмотрел на Катю, сначала притянул ее к себе нерешительно, потом прижал к груди крепко, что-то зашептал горячо, бессвязно, неистово. Катя заплакала.

– Подожди, Игорь, пусти, я не знаю, что за ужас с нами происходит… Мне было страшно, как в детстве, – хоть в шкаф прячься… Я ведь упала тогда, когда ты ушел… Очнулась на полу, как будто в другой жизни. Все вокруг чужое и враждебное…

– Да ты что! Господи! Ты потеряла сознание из-за меня! Я идиот! Какой придурок! Что я натворил.

Игорь осыпал Катю поцелуями, встал на колени, целовал ее ноги.

– Я все исправлю. У нас все будет, как раньше. Нет, намного лучше, чем раньше… Я тебя вообще не буду оставлять. Станем везде вместе ездить… Ну, что ж ты ревешь, Катька. Что мне сделать, чтобы ты успокоилась? Давай ты пойдешь в ванне полежишь, а я ужин приготовлю, ладно?

– Это смешно, – всхлипнула Катя. – Какой может быть ужин, если я за эти дни ни разу не выходила. У нас в доме нет ни крошки.

– Было бы смешно, если бы я рассчитывал на то, что у тебя есть крошки. Вот! – Игорь жестом фокусника открыл свою сумку: там лежали пакеты явно с едой, потеснив блокноты, диктофон и фотоаппарат. – Говори: есть хочешь?

– Вообще-то нет, но теперь мне кажется, что хочу.

– Я сейчас быстро руки помою. Потом иди в ванне грейся, пока не приобретешь нормальный, товарный цвет. А я займусь готовкой.

– Подожди: а какой цвет ты считаешь товарным?

– Для женщины – розовый, для баклажанов – синий. Нет?

– Тебе виднее. А если я в ванне не дойду до кондиции, ты опять уйдешь?

– Конечно. На фига мне все эти цитрусовые.

Они рассмеялись как всегда, как раньше. Им стало так спокойно, так хорошо, что ни он, ни она не понимали, как могли кипеть в них столь чудовищные страсти. Что могло пошатнуть их прочный союз, который по-прежнему так нужен обоим?..

Оказалось, им многое нужно рассказать друг другу. Катя что-то увидела по телевизору, прочитала в Интернете, Игорь что-то услышал в редакции. Пока они не встретились, им все это казалось неважным, а сейчас они наперегонки пересказывали друг другу новости, вместе удивлялись, ужасались, хохотали над каждой шуткой, как будто их на свободу выпустили, как будто они услышали решение о помиловании.

…В постели они бросились друг к другу в объятия, словно после долгой-долгой разлуки. Два самых близких человека, которые чуть не потеряли друг друга по ошибке. Катя была нежной, ласковой, прелестной, как цветок… Игорь точно знал, что ему принадлежит его единственная женщина. Он со своей ироничностью даже в самые откровенные минуты стеснялся ей говорить, что она – его идеал. В его навеки детском восприятии, которое является тайной и сокровищем опытного мужчины. В эту ночь он ей признался. Катя улыбнулась: «Ты говоришь, как пятиклассник».