Ирина Градова - Пациент скорее жив

Когда мы вышли в коридор, Антон вдруг развернул меня к себе одним резким движением: я и не подозревала в этом парне столько силы.

– Слушай, ты, Флоренс Найтингейл! – прошипел он, вцепившись в мои плечи с таким остервенением, словно собирался продавить их до самых костей. – Ты нам тут бизнес не порть: пришла без году неделя как, а уже пытаешься ломать устои, которые не ты создавала! Если хочешь здесь работать, заруби себе на носу: здесь каждый выживает, как может, и то, что дают эти тетки и дядьки, – наша единственная возможность существовать на ту зарплату, которую так «щедро» платит нам любимое государство!

– Но она же – одинокая пенсионерка, Антон! – пропищала я, тщетно пытаясь вырваться из цепких рук молодого человека. – Откуда у нее деньги?

– Она, между прочим, тут получает какую-никакую, а бесплатную жратву, койку и уход…

– Ага, какой-никакой, – выдавила из себя я.

– А хоть какой! – рявкнул медбрат. – Думаешь, я не знаю, кто ты такая? Без пяти минут зэчка, а все туда же – правду искать, да?

Я похолодела: откуда Антон мог узнать о том, что я рассказала только Марине? Странное дело: я ни на секунду не забывала, что Анна Евстафьева – всего лишь миф, легенда, и все же факт, что Антон Головатый в курсе ее проблем, неприятно меня поразил.

В тот момент пальцы Антона разжались, и я едва устояла на ногах.

– Будь хорошей девочкой, – сказал парень совершенно нормальным голосом, словно и не пытался минуту назад мне недвусмысленно угрожать, – и тогда мы с тобой поладим.

И снова в улыбке, которой он наградил меня напоследок, участвовали только губы, а глаза смотрели холодно и походили на серый влажный гранит, которым облицованы питерские набережные.

Когда Антон ушел, я вдруг с удивлением обнаружила у себя в руке пятидесятирублевую купюру: очевидно, он всунул ее туда перед тем, как меня отпустить. Обернувшись, я заметила Наташу. Она тут же отвернулась, но я поняла, что девушка все видела и слышала.

Потрясло меня вовсе не содержание нашей стычки с Антоном, нет: всем, кто хоть немного знаком с системой здравоохранения, известно, что деньги с пациентов берут все – от санитарки до главного врача, различаются лишь тарифы. И, естественно, как в любой системе , в этой тоже есть свои исключения, но они редки и кажутся странными не только медицинским работникам, но и многим пациентам, привыкшим давать . Любимая шутка врачей: медицина у нас бесплатная, платное только лечение.

Одним словом, сам факт произошедшего не мог меня сильно взбудоражить. Что меня действительно испугало, так это выражение лица и глаз Антона: он готов был убить меня в тот момент, я нисколько не сомневалась! Из-за полтинника, который он мог недополучить? Или есть что-то еще, чего я не знаю? Я чувствовала: медбрат наблюдает за мной очень внимательно, везде, куда бы я ни шла, меня преследовали его глаза. У меня что, первые признаки паранойи?

У себя дома – вернее, дома у Анны Евстафьевой, о чем я не устаю себе постоянно напоминать, чтобы окончательно не слиться с выдуманным персонажем, – я не находила себе места, размышляя, стоит ли рассказывать Вике, а следовательно, и Лицкявичусу о том, что случилось. В конце концов я решила ничего не говорить: Андрей Эдуардович может посчитать, что я слишком мнительна, и, чего доброго, отзовет с задания, а мне как раз сейчас становилось по-настоящему интересно.

С самого утра Марина ворвалась в коридор, зычно крича:

– Главный всех требует на летучку! Давайте-ка, пошевеливайтесь!

В нашей больнице летучки происходят регулярно. Обычно по понедельникам, но иногда случаются и экстренные. Главврач, как правило, требует присутствия всех и каждого, вплоть до уборщиц и нянечек. Мы считаем, ему просто нравится покрасоваться перед всем коллективом, напустив на себя важный вид человека, обремененного огромной ответственностью за всех нас, а потому справедливо рассчитывающего на то, что мы оценим его нечеловеческие усилия по обеспечению нас работой и зарплатой, о которых он неустанно нам напоминает. Главный врач Светлогорской больницы, насколько я уже успела понять, публичности не любил. Оно и понятно: по словам Лицкявичуса, его предшественника сняли меньше года назад с формулировкой «за злоупотребление служебным положением». Родион Петрович Самохвалов слыл человеком осторожным и старался без крайней нужды не общаться ни с кем, кроме собственного зама и заведующих отделениями.

– Не знаешь, о чем он собирается говорить? – едва поспевая за Мариной, спросила я на ходу.

– Понятия не имею, – потрясла та головой: мне показалось, что старшая медсестра полностью поглощена собственными мыслями.

Когда мы вошли в конференц-зал, там уже яблоку негде было упасть. Помещение оказалось гораздо меньше нашего и, разумеется, не было оборудовано по первому классу: несколько рядов старых стульев и кафедра на небольшом приступке – вот и все «оснащение» зала.

Самохвалов даже не взглянул в нашу сторону, и мы с Мариной, тихонько проскользнув в дверь, притулились около стенки. Оттуда нам было все прекрасно видно и слышно.

– И это должно прекратиться! – вещал между тем главный. – У нас, господа, бюджетное финансирование, и медикаментов всегда не хватает, поэтому старайтесь, чтобы за них платили пациенты. По мере возможности, разумеется, ведь никого заставлять мы не имеем права. Убеждайте людей, что у больницы нет средств на дорогие лекарства, включая снотворные и обезболивающие средства. Особенно это касается отделений хирургии, кардиологии и неврологии! – И он вперил свой орлиный взгляд в зал.

Надо сказать, Родион Петрович оказался личностью, занимающей довольно много места: высокий, под два метра ростом, и весом килограммов в сто пятьдесят, он легко подавлял окружающих своими габаритами. Голос у него, напротив, был слишком высоким и пронзительным, никак не соответствующим столь внушительным размерам.

– Заметь, – шепнула мне Марина желчно, – ни словом не обмолвился о том, что со склада пропадают препараты. А ведь мы уже тонну, наверное, служебных записок метнули ему на стол!

– А как мы станем требовать с пациентов деньги? – прошелестела в ответ я. – Да у нас же в отделении одни старики да старухи! Это же не гостиница, в конце концов! Койку предоставили бесплатно, а за обслуживание, получается, они платить должны?

– Ну, не нам с тобой порядки менять, – проговорила Марина тихо.

– И еще, – продолжал главный. – Мы уже не раз обсуждали такой момент: не стоит тянуть с выпиской. Нам не по карману держать пациентов в больнице и занимать койко-места, поэтому старайтесь отправлять их домой как можно раньше. Народ, можно сказать, штабелями складывают у входной двери, а мы никак не можем освободить места! Я слышал, что в некоторых отделениях даже занимали служебные помещения. Это никуда не годится, вот что я вам, друзья мои, скажу!