Арнальд Индридасон - Каменный мешок

— Позвольте. Я не сказал ни слова. Я ничего не полагаю. Я впервые слышу об этой женщине. Мы представления не имеем, кому принадлежит найденный скелет. Совершенно преждевременно что-либо утверждать относительно обстоятельств, при которых этот скелет там оказался.

— А зачем вы тогда меня про нее расспрашиваете? Что вы такого знаете, чего я не знаю?

— Да ничего, разумеется, и что на вас нашло, в конце концов? — в недоумении ответил Эрленд. — Это вам самой пришло в голову, когда я рассказал про скелет. А я тут ни при чем. Но и то — ваш дед владел домом в двух шагах от места, где найден скелет. Вы мне говорите, что его невеста пропала. Так что ваша мысль совершенно естественная.

— Да вы с ума сошли! На что вы намекаете?!

— Да господь с вами, я ни на что не намекаю.

— Вы намекаете, что это он сделал! Что это Беньямин убил свою возлюбленную, и закопал ее, и никому не сказал за все эти годы и даже на смертном одре? Он, чья жизнь кончилась после ее исчезновения?

Эльза вскочила и стала ходить из угла в угол.

— Успокойтесь, пожалуйста, я ведь ничего не сказал, буквально ни слова, — в отчаянии взмолился Эрленд, думая, не допустил ли он и в самом деле какой бестактности. — Согласитесь, ведь я не сделал ровным счетом ни одного утверждения.

— Вы думаете, это она? Что это вы ее скелет нашли? Что это она?

— Да нет, конечно, — сказал Эрленд.

Это он просто так сказал, только чтобы успокоить истеричку. Черт его знает, чьи это кости, может, и правда той девушки, откуда я знаю. Но надо ее утихомирить, наверное, я все-таки как-то не так повел беседу. Она усмотрела намек, которого не было, и взбесилась, а жаль, мне нужна информация. Надо сменить тему.

— Скажите лучше, вы что-нибудь знаете про этот дом? Жил в нем, скажем, кто-нибудь лет этак пятьдесят — шестьдесят назад? Во время войны или чуть позднее. Наши архивисты никак не могут ничего найти.

— Боже мой, да как же вы смеете, — все кипятилась Эльза, не обращая внимания на вопросы гостя. — Что? Что вы сказали?

— Я спрашиваю, не знаете ли вы, не сдавал ли ваш двоюродный дед этот дом внаем, — пулеметной очередью выпалил Эрленд. — Во время войны в Рейкьявике был очень большой спрос на жилье, его не хватало, арендная плата подскочила до небес, и, возможно, ваш дед решил сдать этот дом кому-нибудь. А может, и продал вовсе. Вы ничего такого не слыхали?

— Да, мне говорили, что он сдавал этот домик, но кому, я не знаю, если вас это интересует. А вы меня простите, пожалуйста, я сорвалась. Просто это все… Что это все-таки за скелет? Целый скелет, говорите? Чей — мужчины, женщины, ребенка?

Так, кажется, чуть-чуть успокоилась. Вроде бы взяла себя в руки. Села обратно в кресло, смотрит на меня, в глазах вопрос.

— Судя по всему, скелет целиковый, но мы не раскопали его весь пока, — ответил Эрленд. — Скажите, ваш дед вел какие-либо записи, я имею в виду, деловые? Остались, быть может, бухгалтерские книги, какие-то бумаги?

— Еще как, подвал битком набит дедовским барахлом. Чего там только нет, ящики, коробки, шкафы — все набито его бумагами. Я не могла себя заставить все это выкинуть, а привести в порядок руки не доходили. Там внизу его письменный стол и архив. Может, кстати, вскоре у меня и появится время разобрать там все как следует.

Сказано с сожалением. Наверное, не очень-то она довольна своей текущей жизнью, в самом деле, пожилая женщина, одна-одинешенька в таком огромном доме, которому тоже почитай сто лет и который не она строила, а который ей достался в наследство. Эрленд огляделся. Может, и вся ее жизнь — не ее собственная, а досталась в наследство?

— Вы не будете против, если мы?..

— Да ради бога, копайтесь в подвале сколько вам угодно, — разрешила она и улыбнулась, думая о чем-то своем.

— У меня еще один вопрос возник, — сказал Эрленд, поднимаясь. — Вы не знаете, почему Беньямин решил сдавать домик? Дополнительный источник дохода? Едва ли таковой ему требовался в те времена — один этот дом, где вы живете, говорит, что денег у него было вдоволь. Потом, вы говорите, он забросил дела, но во время войны явно успел заработать достаточно, чтобы жить безбедно многие годы.

— Нет, я не думаю, что он сдавал жилье ради дохода.

— А зачем тогда?

— Мне кажется, его попросили. Когда во время войны в столицу потянулись толпы людей, им не хватало жилья, вы же сами говорили. И я думаю, он просто сжалился над кем-то и сдал этому кому-то дом.

— То есть, вероятно, он и вовсе не брал за дом платы?

— Не знаю. Нет, решительно не могу поверить, что вы думаете, будто это Беньямин…

Снова оборвала себя на полуслове, не может собственную мысль обратить в слова, так ей страшно.

— Я же сказал, я ничего не думаю, — повторил Эрленд и попробовал улыбнуться. — Мы только начали расследование, крайне непрофессионально было бы с моей стороны строить какие-то гипотезы на данной стадии.

— Я просто не верю, чтобы он…

— Оставим это. Скажите мне лучше вот что.

— Да?

— Есть ли у нее родственники?

— У кого?

— У невесты Беньямина. Кто-нибудь из ее родственников жив еще? Я бы хотел с ними поговорить.

— А ради чего? Зачем вам вообще заниматься этим делом? Я же говорю вам, он ничего плохого ей не сделал.

— Я вас прекрасно понял. Но сами посудите, скелет мы нашли? Нашли. Он куда-нибудь сам по себе денется? Нет, не денется. Значит, нужно выяснить, чей это скелет. И я, как следователь, обязан разыскать все возможные следы.

— У нее была сестра, по имени Бара. Можете попробовать поговорить с ней.

— А когда она пропала, девушка эта?

— В 1940 году, — сказала Эльза. — Весной. Мне говорили, был прекрасный весенний день…

Роберт Сигурдссон был еще жив. Точнее сказать, едва жив, подумал Сигурд Оли. Он сидел в палате у старика вместе с Элинборг и, разглядывая бледное как мел лицо Роберта, думал, что сам совершенно не хочет дожить до девяноста лет. Какой отвратительный вид! Иссохшие губы, беззубый рот, впалые щеки, белые, почти прозрачные волосы, не волосы даже, а патлы, торчат во все стороны. Взрыв на макаронной фабрике, предназначенной под снос. Рядом с креслом старика тележка, на ней — баллон с кислородом; каждый раз, как старику нужно что-нибудь сказать, он дрожащими руками отнимает от лица кислородную маску. Но не успевает сказать и пары слов, как ему снова нужен кислород, и он опять закрывает лицо маской.

Роберт давным-давно продал свой летний дом на Ямном пригорке, покупатель затем продал его еще раз, и еще, и еще, пока очередной владелец не снес постройку целиком и не возвел новую. Сигурд Оли и Элинборг получили эту информацию от нынешних хозяев — постучались к ним около полудня и, к удивлению своему, разбудили их.

Поговорив с ними, Элинборг и Сигурд Оли позвонили в отделение и попросили коллег отыскать им первого владельца нужного дома, а сами поехали в город. Вскоре пришел ответ, что первый владелец живет в одном из отделений Национального госпиталя, что в Водопадной бухте. [29] Водопадная бухта ( исл. Fossvogur) — залив и одноименный район Рейкьявика, в южной части города. Ему только что исполнилось девяносто лет.