Лариса Соболева - Первая, вторая, третья

Стриж встретил Захара с Михаилом на пороге милиции, объяснил, зачем вызвал их, в двух словах:

— Взяли сутенеров, которые пытались переправить девчонок за границу, они же похищали их. Посмотрите, может, кого-то узнаете.

Завели в кабинет сначала Михаила, тот сразу заметил из десяти человек трех лысых, но, как и положено, прошелся вдоль шеренги выстроенных мужчин, потом повернулся к Стрижу:

— А можно на них со спины посмотреть?

Странная просьба, еще никому не удавалось узнать похитителей сзади, однако Стриж дал команду:

— Всем лицом к стене!

Шеренга затопталась на месте, медленно поворачиваясь. Михаил отошел от них к противоположной стене, насколько было возможно. Он ведь видел издалека лысого похитителя, следовало и смотреть на подозреваемых тоже издалека, но ничего похожего в спинах и затылках не приметил, потому отрицательно покачал головой.

Захар вошел за ним, глаза его цепко впивались в каждого мужчину, да вся процедура оказалась мимо кассы. Выйдя за пределы здания, а обоих провожали Стриж и Наговицын, он вдруг сказал:

— Мне кажется, я узнаю второго… не лысого…

— Вот-те раз! — заржал Наговицын. — Со временем в памяти стираются виденные образы, а у тебя, выходит, восстанавливаются? Часто свидетели и потерпевшие не могут фоторобот составить, видя преступника на расстоянии метра, а ты…

— А я об этом только и думал все это время! — перебил Захар, он был на взводе, его воспаленные веки говорили о том, что парень мало отдыхает. — Я восстанавливал тот момент, моя память неплохо помнит общую картину… А в ней разглядеть детали… да, сложно… но возможно. И то, что казалось мимолетностью, вдруг вырисовывается в подробностях… Второй ниже первого примерно на голову, он худее в два, а то и в три раза, у него темные волнистые волосы… слегка касаются плеч. Лицо… Я видел его профиль, а все лицо мельком… но я вспомню его… Да, если увижу, узнаю.

— Только не забудь: похожих людей много, — предупредил Стриж. — Поэтому прошу, не навороти вместе со своей исключительной памятью такого, из-за чего потом на тебя наденут наручники.

А Захар зациклился на собственных переживаниях, разумеется, не услышал ни предупреждения, ни совета, тем не менее его слова можно было трактовать как ответ, как упорное нежелание принимать общеустановленные правила:

— кто-то вторгся в мою жизнь, почему? Почему они посчитали возможным быть хозяевами над нами? Почему я должен чего-то там ждать, а не действовать? Почему у них есть права, а у меня их нет? Правила заданы? Заданы. Ими. Почему же мне нужно следовать другим правилам, а не подпечь им задницы? В конце концов, я мужчина и не прощу себе…

Михаил похлопал его по плечу:

— Захар, ты увлекся.

— М-да… — смутился тот. — Наверное. Так ведь внутри ноет… Ладно, все. Это я так, немного расклеился…

Попрощавшись, Михаил с Захаром сели в машину, а Стриж с Наговицыным направились в следственную комнату.

— Парень на пределе, — сказал Наговицын. — Если найдет тех уродов, боюсь, свернет им шеи. Вот так из законопослушных граждан получаются преступники.

— Ай, брось, — махнул рукой Стриж. — Не найдет он их, дело дохлое. Думаю, ее уже в живых нет.

— Но труп когда-то обнаружится. Тем более за парня страшно. Знаешь, если поставить цель, то сам бог помогает найти иголку в стоге сена, тому немало примеров, некоторые упорные люди без нашего участия выходят на преступников.

— Что ты хочешь от меня? — Стриж задержался, взявшись за дверную ручку. — Мы делаем все, что можем, выясняем у конкретной банды, занимавшейся увозом, у этих хоть мотив на поверхности. Я кинул информацию о Светлане во все отделения, если обнаружат ее труп, нам сообщат.

— Захара надо держать на контроле. Для его же блага.

— Ну и держи. Тебе положены отгулы, вот и бери флаг в руки. А я займусь допросами.

— Когда ВиВа будешь допрашивать?

— Она у меня на закуску осталась. Ну, иди, иди, участвуй в бесполезных поисках незнамо кого.

Вздохнув, Наговицын зашел вместе с ним.

Как догадалась Светлана, распорядок ей установили однообразный: утром вождение до изнеможения, потом писанина правой рукой — успехов она не делала, Родион явно разочаровался:

— Бездарно, бездарно… — Она развела руками в стороны, мол, такая уродилась. — Ладно, на сегодня хватит. Позже ты получишь другое задание. Проще. Но тебе придется с ним справиться. А сегодня мы приглашены на вечер… — Он уперся руками в стол и наклонился так, что его нос едва не касался носа Светланы. — Не вздумай выкинуть фокус, иначе я от тебя мокрого места не оставлю. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? — Светлана с преданностью в глазах утвердительно кивнула. — Умница. Готовься.

Как только она приняла душ — тут как тут яга Кира Львовна! Это стало забавлять: старая гарпия всегда появлялась вовремя, ни минутой раньше или позже, и, как обычно, с тусклой миной подпольной садистки. Она принесла эффектное вечернее платье из шифона и какого-то немыслимого атласа слоновой кости с завышенной талией в стиле ампир. К наряду — серебристые туфли и сумочку, в общем, вычурно, дорого и, главное, все это было чуждо Светлане, не соответствовало ее вкусу. Вместе с ягой явилось вчерашнее диво с накрашенными губами и ресницами, которое, достав парикмахерские инструменты и пузырьки из чемоданчика, с готовностью вякнуло:

— Ну-с, приступим?

Через полтора часа Светлана стояла одетая, с зачесанными волосами, открывавшими шею, накрашенная — цирюльник оказался по совместительству и визажистом, ей не доверили рисовать лицо. Все вещи пришлись впору, как будто были сшиты специально для Светланы, однако с нее мерок не снимали, значит… это чужие вещи, просто совпал размер даже туфель, что удивительно вдвойне. Чужое носить противно, сразу пошел зуд по коже, слава богу, что белье принесли новое, в упаковках.

Из зеркала на нее смотрела глупая кукла с дурацкой девчоночьей челкой и размалеванной мордашкой, короче, сама на себя не похожа. Но Родион (при полном параде, надо сказать), осмотрев Светлану, удовлетворенно покивал. Он выпроводил цирюльника, потом положил на стол коробку и приказал:

— Надевай.

На бархатной поверхности лежали длинные серьги из белого металла с камнями, Светлана не носила бижутерию, все эти стекляшки, пусть и дорогие, вызывали у нее аллергию, но, вероятно, у богатых принято украшать себя подделками. Она сняла скромненькие золотые сережки, подаренные папой, когда ей исполнилось восемнадцать лет, вставила в уши новые и повернулась к старшему уряднику, мол, хоть корону надену, если дадите.

— Это еще что? — Родион не соизволил вытащить руки из карманов, лишь подбородком указал на грудь Светланы.