Наталья Борохова - Адвокат инкогнито

– Наверняка в гостинице.

– В какой?

– Понятия не имею.

– Непростительное легкомыслие. Возьми бумагу и запиши телефон профессора Рахмангулова. Он – наш замечательный друг. В прошлый раз мы принимали его с женой у нас дома. Думаю, он будет рад встретиться с Аркадием.

– Но, мама, Аркадий не любит навязываться. Он чувствует себя комфортнее в гостинице, – взмолилась Виктория.

– Не говори чепухи! Кому, ради всего святого, нравится жить в гостинице? Кроме того, жена Рахмангулова делает отличные беляши.

– Аркадий заботится о фигуре!

– А я забочусь о его желудке. Бери, говорю, бумагу и пиши.

Виктория поняла, что переупрямить мать ей все-таки не удастся. Ладно, она скажет, что не смогла до мужа дозвониться. Или у Рахмангуловых был занят номер. А потом Аркадий вернется. Ей нужно только выиграть время…

Когда на следующее утро первые солнечные лучи позолотили корешки книг в кабинете, Виктория открыла глаза. Она по-прежнему находилась здесь, а не в своей супружеской спальне. Аркадий не пришел, и новый шелковый халат, который она специально надела ради их встречи, смялся. Тело затекло от нескольких часов, проведенных на неудобной кожаной кушетке, и Виктория чувствовала себя так, словно ее переехал трактор.

Разминая онемевшие ноги, она с трудом сделала несколько шагов. Так и есть! Из зеркальной рамы на нее смотрело хмурое лицо, которое сегодня демонстрировало все ее тридцать семь, если не больше. Серые тени легли под глазами, словно кольца. Кожа казалась несвежей, изможденной.

Виктория помнила, как сидела до полуночи в кресле, тщетно пытаясь набрать номер адвоката. Но телефон отзывался противным женским голосом: «Надеемся на ваше понимание!» Да нет у нее никакого понимания, пусть и не надеются! Почему не отпустили Аркадия? Что это значит? Да и адвокат хороша, ничего не скажешь. Могла бы позвонить, в конце концов. Потом Виктория перебралась на кушетку и, подоткнув под спину подушку, продолжала ждать заветного щелчка двери. Но темнота за окном стала только гуще, а в квартиру на пятом этаже так никто и не пришел…

Телефон звонил не переставая.

– Алло! Это Валька. Ты что, решила больше не бегать по утрам?

– Нет, милая. Я просто немного приболела…

– Алло! Учебный отдел беспокоит. По каким дням раскидать ваших заочников?

– Делайте все, как обычно. Я не буду вносить изменений.

– Алло, Виктория Павловна! Это ваши дипломники. Вы проверили работы? Можно с вами встретиться?

– Перезвоните в конце недели. Я очень занята.

И подобная дребедень – целый день! Так, кажется, писал детский классик. Но звонка, который она ждала больше всего на свете, все не было и не было…

Дубровская объявилась во второй половине дня. Каким образом она отыскала ее в огромном университете, Виктория спрашивать не стала. Вместо того вскинула на адвоката усталые глаза и возмущенно воскликнула:

– Где вы были? Я все телефоны оборвала, пытаясь дозвониться до вас!

Коллеги на кафедре удивленно переглянулись и в полном недоумении уставились на Дубровскую. Им стало интересно, кем является молодая женщина, ради которой известная своим хладнокровием Виктория Соболева оборвала все телефоны.

– Я была в изоляторе временного содержания, – начала отвечать гостья, но тут же осеклась. Похоже, их беседу слушают все присутствующие – на кафедре наступила выжидающая тишина. Даже секретарь бросила терзать компьютерную клавиатуру.

Соболева схватила адвоката за рукав, увлекая за собой. Они едва не вприпрыжку проследовали по огромному, наполненному студентами коридору, спустились по лестнице вниз и наконец зашли в небольшую, заставленную от пола до потолка стеллажами комнату.

– Здесь нам никто не помешает, – сообщила Виктория. – Хотя впредь я предпочла бы, чтобы вы навещали меня дома. У меня нет желания выставлять мою личную жизнь на обозрение коллег.

– Очень вас понимаю, – кивнула головой Елизавета Дубровская. – Мы освободились поздно, поэтому я не стала тревожить вас вчера.

– Можно подумать, я могла уснуть! – воскликнула Соболева. – Ну ладно… Где Аркадий?

– Собственно, за этим я к вам пришла. Нужны деньги.

– Но мы же обговорили вчера ваш гонорар!

– Я не о гонораре. Речь идет о залоге.

– Залог чего? – бестолково спросила Виктория.

– Залог – мера пресечения, которая избирается судом. Она принимается для того, чтобы обеспечить нормальное поведение вашего мужа в период следствия.

– Что еще за нормальное поведение? Аркадий – не малое дитя, он всегда ведет себя нормально! – возмутилась Соболева.

– Это знаете вы. Ну и я. Следствие же должно быть уверено в том, что он не сбежит, находясь на свободе, и не станет делать глупости.

– Глупости?

– Ну, к примеру, не начнет угрожать потерпевшей, уговаривать свидетелей, уничтожать вещественные доказательства…

– Господи боже мой!

– Вашему мужу предъявлено тяжкое обвинение, и следователь не уверен в том, что он будет вести себя правильно. К сожалению, пока речи о подписке о невыезде не идет. Есть надежда, что его выпустят под залог. В противном случае он будет находиться под стражей до суда.

– Подождите, как там Аркадий? Как он чувствует себя? Как выглядит? – спохватилась Виктория.

Из ее глаз едва не брызнули слезы. Она вдруг представила себе бледное, изможденное лицо мужа. Такими люди обычно становятся в больницах.

– Он передавал вам привет. Держится молодцом. Не жалуется, – пояснила Дубровская. – Мы вчера много общались и выработали, как я надеюсь, единственно верную линию защиты.

– И в чем она состоит, ваша линия защиты? – спросила Вика, смахивая слезинку с ресницы. Ей полегчало уже от того, что Аркадий чувствует себя неплохо и с ним налажена связь.

– Он будет категорически отрицать покушение на убийство и само изнасилование, – объяснила Дубровская.

– Ну, такую линию защиты могла выработать и я, – со слабой улыбкой молвила Виктория. – Разумеется, мой муж не совершал ни того, ни другого. Он – не преступник.

– Да, он совершил половой акт с женщиной с ее согласия, и ни о каком насилии здесь не может идти и речи.

– Простите…

Виктории показалось, что в темном помещении, в котором они разговаривали, вдруг вспыхнула люстра в тысячу свечей.

Дубровская непонимающе смотрела на нее.

– Что-то не так?

– Вы… вы сейчас сказали, что Аркадий… будто бы он совершил… ну это… с той женщиной… – Ее голос был похож сейчас на детский лепет, и она заранее ненавидела себя за вопрос, который хотела задать.

Дубровская опомнилась:

– Простите. Должно быть, я вела себя бестактно, грубо. Как адвокат, я сосредоточилась, разумеется, на самом сложном и значимом для защиты: на обвинении вашего мужа в изнасиловании и покушении на убийство. И как-то не подумала о том, что сам факт физической измены причинит вам боль.