Анна Муратова - Беглая книга

– Ну да, – бесстрастно ответил Пашка, как будто речь шла о раздавленном таракане, – свои же и расстреляли. Он кого-то там подставил, какого-то полковника. В общем, вся эта история стала известна благодаря другу этого Пауля, который написал родным и передал после смерти какие-то его личные вещи.. Андреас мне рассказывал, что Пауль до самого расстрела не хотел расставаться с какой-то книгой, говорил, что она очень ценная. И что он обязан ее вернуть владельцу. Эту книгу он украл у какого-то священника. И вроде бы это была Библия на местном языке. Потом она пропала, никто не знал куда. Среди вещей, которые передали родственникам, ее не было. Я тогда спросил у Андреаса, насколько это все достоверно. Мужик сошел с ума, это понятно – кругом война, опасность, а он носится с бретонской Библией, которая никому была на фиг не нужна – ну просто не до того было. Я не психиатр, я не знаю, как это называется, что за помешательство. Андреасу это все рассказывали бабушка с дедушкой, может и напутали что.

– Так, подожди, – Сашка оживился, – получается, что та самая Библия, которую ле Пеллетье нашел в сортире, всплыла где-то в Бретани в середине Второй мировой?

– Всплыла – это ты хорошо сказал, – хихикнул Найси, и Маша его одернула. Ей становилось настолько интересно, что она даже отрешилась от неприятной Пашкиной внешности.

– Нет, – сам себя поправил Сашка. – Пеллетье в письме говорил о нескольких списках. Значит таких Библий могло быть много. И вот одна из них была у какого-то священника… Где? Когда? Какой священник?

– Я не знаю, – медленно проговорил Паша. – Андреас попросил меня показать ему письмо Пеллетье.

– И ты его взял без спроса! – крикнул Сашка, вспомнив, с чего, собственно, начался разговор, – Вообще как ты мог?

– Но я же вернул… – спокойно ответил Паша, как будто это снимало с него всякую вину, – Так вот. Этот чувак мне сказал, что раз письма лежат в твоем архиве, то у тебя и может быть эта книга.

– Но если бы она у меня была, то я бы знал! – почти закричал Сашка, уже успев забыть про Пашкино воровство. – Ты думаешь, я бы не заметил у себя рукопись 17 века?!

Пашка недоверчиво прищурился и покачал головой. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Сашка тоже замолчал. Потом подумал, потом молча налил себе еще вина и спросил:

– Ну и что от меня хочет твой Андреас? Что ему нужно? Книги этой у меня точно нет.

– Для начала ему нужны письма. Он готов у тебя купить оба.

– Не продам, – замотал головой Сашка, – Но могу дать копии.

Пашка, видимо ожидал именно такого ответа, по крайней мере, на его лице ничего и на этот раз не отразилось. Он продолжал все так же монотонно:

– И еще я хотел знать, если ли у тебя другие письма Ле Пеллетье. Может быть они внесут какую -то ясность.

– А какую? – удивился Сашка, – Ведь если даже книга, которую нашли в Бретани в сороковых годах та же самая, то надо еще выяснить, куда она делась после того как этого дедушку или кто он там, расстреляли.

– Куда она делать, Андреас не знает. Он ищет ее. Везде. Его, по-моему тоже слегка на этом клинит. Его то ли эта легенда так зацепила, то ли.. ну, в общем, в любом случае, такую редкость можно в принципе, неплохо продать, если знать кому и как. И мы оба можем на этом подзаработать. Ты извини, что я взял это – он снова ткнул пальцем в прозрачную папку, и Сашка снова принялся ее после этого разглаживать, – но просто надо было срочно. А так… Если найдем эту Библию вместе, то, выручку, соответственно, напополам.

Теперь Сашка задумался, что с ним редко случалось. Дейрдре ужасно хотелось, чтобы он снова тряхнул своими черными кудрями и выдал спич на тему "Нет, не нужны мне твои деньги, я историк, а не торгаш, и не собираюсь разбазаривать рукописи!", но к ее величайшему удивлению, Сашка несколько секунд посидел, подперев подбородок кулаком. А потом распрямился и просто сказал.

– Ладно, я согласен. Поищу, подумаю.

– Может быть, пойдем сейчас посмотрим? – осторожно предложил Пашка. – Раз уж я пришел.

– Пошли ко мне в комнату.

Они бросили грязную посуду как есть, и пошли в комнату Сашки. Сашка включил какую-то ненавязчивую музыку, зажег лампу над столом, на котором грудой валялись книги. Обрывки газет – старых и современных, стопочки пожелтевшей бумаги, переложенной тонкими белыми листиками.

Пашка деловито подошел к столу, видимо, он уже привык здесь хозяйничать, и начал сосредоточенно и методично разгребать бардак, складывая папку к папке, газетку к газетке. Он ничего при этом не говорил, только слегка сопел носом, будто вынюхивал какую-то добычу. Через 10 минут на столе царил образцовый порядок, которому удивилась даже Дейрдре. Оказалось, что бумаг и папок не так-то много.

– Ну, неси еще, – сказал Пашка.

– 14-

Автомобиль полковника подскакивал на ухабах проселка, зигзагами уходившего от берега вглубь "Лесной стороны". Рядом с солдатом-шофером сидел Треберн и указывал дорогу. Пауль и полковник Шмидт молчали, любуясь красотами окрестностей. День выдался солнечный и ветреный. По обе стороны дороги возвышались – как их назвать-то? – то ли невысокие насыпи, то ли земляные ограды, поросшие где травой, где плотными кустами ежевики, на которых еще сохранились ягоды, и других в меру колючих растений. От резкого ветра, бившего в лицо, у Пауля обветрились губы. Он предпочел бы быть на месте Треберна, которого лобовое стекло хоть как-то защищало от пронзительного потока воздуха.

– Дороги тут отвратительные… – проворчал полковник, когда автомобиль подпрыгнул на очередной кочке. В отличие от мечтательного Пауля, он не обращал никакого внимание на ослепительную синеву осеннего неба, сочную зелень травы и на облака, несущиеся по небу с такой скоростью, что их тени стремительно проносились над автомобилем и убегали вперед. Пауль невольно задумался о том, что любое человеческое изобретение ничтожно по сравнению с силами природы. Паулю был не чужд религиозный экстаз и он умел умиляться до самой глубины души, глядя на столь совершенно сотворенный Господом мир (а здесь он выступал в своей почти первозданной красоте). Конечно, эти чувства он держал при себе и никогда не высказывал их посторонним, особенно полковнику.

Нервный, мнительный Пауль любил полковника, как сын отца. Полковник, казалось, никогда не сомневался. Он принимал решения с лету и редко ошибался. А даже если ошибался, то всегда выходило, что не он сам в этом виноват. Шмидт чувствовал себя хозяином в этой стране и его, в отличие от Пауля, не смущала враждебность местных. Наоборот, он воспринимал ее как должное, считал, что хозяина должны бояться. Естественно, и с женщинами у него не возникало трудностей: как только они оказывались в пределах его досягаемости, он брал от них силой все, что ему было нужно. В мирное время он, пожалуй, скорее всего, оказался бы за решеткой, но на войне таким как он цены нет. За то недолгое время, пока их штаб располагался в этом Богом забытом городке, Шмидт просто измаялся от безделья. И почти без раздумий согласился поехать к знакомому Треберна. Пауль попытался робко предложить не торопиться, так как ехать предстоит неизвестно куда, и предложил навести сперва справки о хозяине замка, который старый священник один раз показал ему на карте. Но Шмидт поднял Пауля на смех: трое вооруженных мужчин, из них два офицера – чего им опасаться? Пауль еще менее уверенно заикнулся о бойцах Сопротивления, но Шмидт сказал, что неподтвержденным данным он не верит, и вообще намекнул, что осторожность Пауля временами граничит с трусостью. Пауль оскорбился, но виду не подал. Потом посомневался-посомневался, подумал-подумал, и решил, что полковник как всегда прав.