Виктор Доценко - Террор Бешеного

Когда помощник вышел, генерал еще раз прослушал запись последнего разговора Савелия с Вороновым. Дважды прогнав пленку, он твердо произнес, словно обращаясь к невидимому собеседнику:

- Можешь злиться на меня до потери пульса, Савелий, но я всю жизнь буду винить себя, если ничего не предприниму, чтобы подстраховать тебя и хотя бы уменьшить опасность! Так что извини, но я сделаю по-своему! - Богомолов взял свой защищенный мобильник и набрал номер.

- Джеймс слушает! - по-английски отозвался Майкл, давний американский приятель генерала.

- Это ваш далекий коллега, - тоже по-английски ответил Богомолов условной фразой, чтобы собеседник сам выбрал систему разговора: иносказательную или прямую.

- А, Константин Иванович! Как я рад снова вас слышать! - воскликнул бригадный генерал по-русски, давая этим понять, что говорить можно без опаски. - Надеюсь, моя помощь вашему тезке оказалась полезной?

- Похитители понесут самое суровое наказание!

- Полагаю, что их сообщники с нашей стороны тоже! Как здоровье? Как супруга?

- Все отлично!

- Есть проблемы?

- Пока нет, но могут появиться.

- Очень внимательно слушаю. - Голос Майкла сразу стал серьезным.

- Честно говоря, даже не знаю... - замялся Богомолов. - Он просил меня не вмешиваться!

- Кто он-то?

- Ладно, будь что будет! Через пару часов к вам вылетит Сергей Мануйлов! Почему-то генерал, несмотря на намек Майкла, что телефон не прослушивается, не решился открыто назвать настоящее имя Бешеного.

- Вот как? Это же просто замечательно! - не скрывая радости, воскликнул Майкл. - Наш приятель даже представить себе не может, какой сюрприз его ждет!

- Какой сюрприз? - мгновенно насторожился Богомолов.

- Только обещайте, что вы ничего не скажете, даже не намекнете Бешеному до отлета!

- Какой же это будет сюрприз, если я расскажу все заранее. Обещаю!

- У него сын родился!

- Сын?! У Бешеного?! - Богомолов едва со стула не свалился от изумления. Но когда он родился?

- Скоро восемь месяцев исполнится.

- Господи, почему же вы молчали?

- Об этом просила Роза. Она считает, что отец сначала должен не просто услышать о сыне, а увидеть его.

- Вот упрямая девчонка! Боже, у моего "крестника" сыну почти восемь месяцев, а он ничего не знает!

- Вы обещали, - напомнил Майкл.

- Не беспокойтесь, я всегда выполняю обещанное, - заверил генерал и тут же простонал, словно от зубной боли: - У-у-у, черт!

- Что случилось?

- У него такое событие, а ему, скорее всего, угрожает смертельная опасность.

- Здесь, у нас?

- Вот именно!

- Тогда зачем он летит сюда?

- Чтобы спасти своего брата!

- Как, и Воронов здесь?

- Да, у вас, в Нью-Йорке, - с горечью ответил Богомолов и подробно рассказал о том, что произошло с Вороновым: даже дал послушать запись последнего разговора с Савелием.

- Должен прямо сказать, что дела действительно очень серьезные, - вынужден был признать Джеймс, потом задумался ненадолго и сказал: - Вот что, Константин Иванович, вы знаете, как я отношусь к ним обоим. Знаете и то, что и Америка у братьев в неоплатном долгу. Так что не терзайте себе душу: вы абсолютно правильно поступили, что сообщили мне обо всем. Поверьте, ни вы, ни я до смерти не простили бы себе, случись с ними что-нибудь непоправимое! - К удивлению Богомолова, Джеймс почти дословно повторил его собственную мысль. - Вы не волнуйтесь, Константин Иванович: я предприму все меры, чтобы ни с тем, ни с другим ничего не случилось на американской земле!

- Спасибо огромное, генерал!

- Не благодарите меня: это я должен благодарить Бога за то, что смогу хотя бы отчасти вернуть долг вашему "крестнику" и его брату, - серьезно проговорил Майкл. - Вы же помните, что я обязан им жизнью!

Положив трубку, Богомолов почувствовал такое облегчение, словно с его души свалился тяжелейший камень.

Когда Рокотов поведал Бешеному о возможностях смертельных часов и мобильного телефона, Савелий попросил:

- Передайте Константину Ивановичу, что сегодня ему действительно удалось удивить меня.

- Непременно, - понимающе кивнул полковник.

Через пару часов Савелий, без проблем миновав таможенный контроль, уже сидел в самолете Аэрофлота, который стремительно мчал его навстречу неизвестности.

Пока наш герой летит в Америку, давайте вернемся на некоторое время назад и узнаем наконец, что произошло с Андреем Вороновым...

Добравшись до места дивизионных учений, Воронов, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не мешать военным, превратился в простого наблюдателя и начал осторожно расспрашивать только тех, кто оказывался в числе "убитых". Обсудив вначале общие темы, такие, как семья, любимая девушка, армейская служба, иногда даже положение в стране, Андрей осторожно подводил собеседника к важному для него предмету, старательно вылавливая нечаянно брошенные слова, намеки, интонации, а иногда даже взгляды.

Он походил на одинокого старателя, пришедшего попытать счастья на отработанный золотой прииск. В отличие от первопроходцев, ему приходилось просеивать в десятки раз больше тонн породы, чтобы отыскать оставшиеся в ней крупицы золота. Нет-нет да и замечал он недоброжелательные взгляды офицеров, но более всего его поразил подполковник Булавин, отношение которого к нему резко изменилось: от почти навязчивого проявления дружбы в самолете до демонстративного нежелания не только разговаривать, но даже здороваться. Причем эта перемена произошла буквально за одни сутки. Как-то, разговаривая с солдатом Семеркиным, Андрей случайно перехватил взгляд Булавина: казалось, обладай тот способностью метать глазами молнии, то от Воронова ничего бы, кроме кучки пепла, не осталось.

Постепенно Андрей пришел к выводу, что Булавин имеет какое-то отношение к странным смертям новобранцев, по крайней мере последнего. Какое? В этом и предстояло разобраться. Никаких фактов, никаких свидетельств у Воронова не было, появилось лишь ощущение причастности, основанное на интуиции, которую, как известно, к делу не пришьешь.

Как же порой жизнь непредсказуема в своих хитросплетениях и неожиданных поворотах. Казалось бы, где Сингапур, где Москва и где Омск? Что или кто может связать эти разные точки земного шара в единый узел? Возможно ли это? Оказывается, ничего невозможного нет.

Владислав Фридрихович Ведерников, выросший в семье поволжских немцев, питал лютую ненависть ко всему русскому, унаследовав ее от своего отца. Однако отец воспитал в нем и умение тщательно скрывать эту ненависть. Более того, научил актерскому мастерству перевоплощения. Этим искусством Владик настолько хорошо овладел, что даже самые близкие друзья считали его настоящим патриотом земли русской и без колебаний принимали его лидерство: сначала в классе, в школе, потом, когда он поступил на экономический факультет Волгоградского университета, дружно голосовали за него на курсе, а потом и на общеуниверситетском собрании, выдвинув в комсомольские лидеры.