Галина Романова - Ты у него одна

Стены были на месте. Спальни тоже сохранились в прежней планировке, но в том, что в одной из них кто-то спал этой ночью, не было никакого сомнения.

Ее прежняя комната, усилием Валентины превращенная в уютную детскую, хранила следы присутствия ребенка. Пижама, выглядывающая из-под откинутого одеяла на кровати. Разбросанные игрушки в углу. Несобранный до конца робот-трансформер. И самое главное – сок… Недопитая упаковка апельсинового сока «Я» с вдетой в нее трубочкой. И если первые два фактора – неубранную постель и раскиданные игрушки – Эльмира еще могла списать на спешку, с которой Валентина собиралась за бугор, то забытая упаковка с соком просто вопила о том, что в этой комнате только что был ребенок.

Эльмира застыла у входа, медленно обводя взглядом спальню.

Кровать, игровой уголок, комод, встроенный шкаф. Последний предмет мебели привлек ее внимание небольшим уголком неведомой ткани, застрявшей в дверях. Она метнулась к шкафу и с силой рванула на себя створки. Но в тот же самый миг что-то с гулким треском опустилось ей на голову, и Эльмира, закатив глаза, рухнула на пол…

Губам было горячо и солоновато.

Эмма провела по ним языком, подивилась их влажности и улыбнулась.

– Эмка, открывай глаза немедленно!

Когда-то и где-то она уже слышала этот же самый голос. И что самое поразительное – призыв был тот же самый. Ее подруга требовала от нее тогда именно этого: немедленно открыть глаза. Ее звали… Лизка. Она выполняла в тот раз роль сиделки подле заболевшей Эммы. Очень волновалась за нее. Была всерьез озабочена ее долгим беспамятством и без устали повторяла и повторяла: «Открой глаза, открой глаза»…

Сейчас снова все, как тогда:

– Да открой ты глаза в самом-то деле!!!

И вновь соленая влага по губам. И тот же голос, кажется…

Ресницы Эммы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Свет, нестерпимо яркий свет, заставил ее вновь зажмуриться. Но она постаралась снова открыть глаза, потому как происходящее подле нее заслуживало внимания.

– О, нет! – простонала Эльмира, трогая огромную шишку на макушке. – Какого черта ты меня шарахнула по голове?!

– Живая! – выдохнула подруга. – Слава тебе, господи!!! Ты живая!!!

И она зарыдала в полный голос, роняя слезы на Эльмирино лицо. Вот, оказывается, откуда солоноватый привкус на губах. Лизка сидела на полу, положив ее голову себе на колени, и орошала лицо подруги горючими слезами.

– Помоги подняться, изверг! – С кряхтением и стонами Эмма поднялась с пола и, привалившись спиной к боковинке детской кровати, уставилась на Елизавету. – Ну, и что все это значит?!

– Что именно тебя интересует? – всхлипнула Лизка, устраиваясь рядом.

– Ну для начала хотелось бы знать, за что я получила по башке?! – попыталась возмутиться Эмма, но тут же сморщилась от боли в затылке. – Саданула-то как сильно, чуть черепушку не раскроила! Старательная ты моя! Так за что?!

– За что, за что… Кто же знал, что это ты? На территории посторонний. Мне доподлинно было известно, что быть его не должно. Выхожу из душа, а какая-то шмара лезет в шкаф. Подумала, что воровка, и шарахнула что есть мочи скалкой по голове. Что?! Что ты на меня так смотришь?! – психанула Елизавета и, вскочив с места, принялась метаться по детской.

– Неубедительно, дорогая. – Эмма снова поморщилась, на сей раз от Лизкиного мельтешения. Перед глазами тут же поплыли огромные оранжевые круги. – Сядь ты, наконец!

Лизка послушно приземлилась на ковер напротив подруги и только что язык не вывалила от преданности, что сочилась из ее глаз.

– Почему неубедительно, Эмма? Почему? – Она робко улыбнулась.

– Потому… Ээ-эх ты! Хоть бы придумала что-нибудь получше. Во-первых, в душе тебе скалка ни к чему. Иметь ее в руках ты могла, только взяв в кухне, когда услышала, что кто-то посторонний проник в дом. К тому же что ты делала в душе?

– Мылась, – промямлила та.

– Шума воды я не слышала – раз. Волосы у тебя сухие – два. И где это ты видела людей, выходящих из душа в свитерах и кроссовках? Может, кто-то так и выходит, но только не ты. Врать надо уметь, Лизонька. Вот так-то!

Лизка опустила глаза долу и несколько раз шумно втянула носом воздух.

– Ты права… Никогда не умела врать. Никогда… Но клянусь!.. – Лиза приложила руку к сердцу и подняла на подругу полные слез глаза. – Я тебя не узнала! Я так испугалась… У меня аж зубы свело, как мне сделалось страшно. Знаю, что никого не должно быть, а тут кто-то с котомками.

– Откуда знаешь, что здесь должно было быть пусто, если Валька меня оставила смотрителем?

Лизка фыркнула:

– Так она и меня уговаривала присмотреть за этим райским уголком. Недели две уламывала. Я все отказывалась. Тогда она, наверное, за тебя принялась. Я и думать забыла про нее. А когда приспичило, вспомнила… Думаю, что здесь меня вряд ли будут искать. Я тут уже почти неделю. Все шло нормально, пока ты не объявилась.

Она как-то уж слишком торопливо объясняла ей причину. Как-то чрезмерно внимательно отслеживала ее реакцию. И излишне навязчиво хотела казаться напуганной. Интересно, почему?

– А чем тебе так мое появление не по нраву? Я вообще-то тоже в бегах. – Слегка качнув головой и не услышав характерного звона в ушах, Эмма приподнялась с пола и, подойдя к окну, осторожно выглянула наружу. – Как думаешь, сколько еще человек знает об этом укрытии? Кого еще Валюшка могла попросить приглядеть за ее дачкой?

– Не знаю! – Опять быстрый, словно заранее заготовленный ответ. – Откуда мне знать?! Я и про тебя не знала. Если бы знала, никогда бы не ударила…

Может быть, да, а может быть, и нет… Ударила, потом испугалась. Чувство вины или что-то еще взыграло, и она начала приводить подругу в чувство, орошая ее лицо своими слезами, радуясь и одновременно огорчаясь, что не смогла убить…

– Где ребенок? – Эмма быстро, чрезмерно быстро оглянулась, и Лизке не удалось вовремя справиться с синюшной бледностью, предательски выползшей на щеки.

– Кк-какой ребенок?! – Она икнула, ей-богу, икнула от страха. – Ты чего, Эмка, сбрендила окончательно?! Наверное, я тебе очень сильно шарахнула по голове, раз ты мелешь невесть что…

– Слушай, хватит!!! – Эмма стремительно двинулась к кровати. Выхватила оттуда пижамку, потом наподдала ногой раскиданные игрушки. – Ты же не будешь меня убеждать в том, что все это твое?! Эта пижама и эти разбросанные в беспорядке игрушки. В дочки-матери играла, что ли? Или в «человека-паука»?! Где мальчик, Лизка, где он?!

Что-то хищное мгновенно проступило в лице Лизки. Высокие скулы словно окаменели. Губы сжались в узкую линию. А кисти рук в кулаки. Еще минута-другая, и она кинется на нее с диким воем. Попытается сделать то, что ей не удалось с первого раза…