Журнал «Искатель» - Искатель, 2018 № 09

Ванька наблюдал, как со сказочной легкостью исполняется его задумка, и мыслил, что разумному простолюдину подловить большого барина очень легко, если наживка — любовь к русскому народу. Чем выше стоит такой господин, тем легче, елки-моталки, ловится, потому как настоящий, во всей его низкой и хитрованской сущности, российский народ ему неизвестен. Да сейчас и время тому сподручное…

— Вот, держи свою резолюцию, бывший вор, — подозвал его к себе князь Кропоткин. — Служи теперь государыне императрице честно, жизни и здоровья своего не жалея, как мы, старики, служили ее великому отцу.

С изумлением увидел Ванька, что глаза генерал-губернатора наполнились слезами, и понял, что их светлость изрядно насандалились. Бормоча благодарности и кланяясь, он задом выбрался из кабинета. Теперь, пока пьяный вельможа не передумал, в Сыскной приказ… Что там еще?

— Эй, мужик! Постой! Его светлость приказали дать тебе солдатский плат и шляпу.

В Сыскном приказе Ваньке Каину не то чтобы обрадовались, но приходу его так уж точно удивились. Если он помнил в лица карауливших сегодня солдат-преображенцев, то и они его, знаменитость воровской Москвы, тоже не могли забыть. А дежуривший сегодня гвардии капитан Родионов как раз и вел розыск памятного ограбления кельи греческого монаха Зефира, ведь это именно он чуть ли не каждый день во время двухмесячного следствия приказывал драть Ваньку кошками, выбивая признание. Ванька, однако, держался. А там и единственная свидетельница, подкупленная хитроумным Камчаткой, со слезами отпросилась сходить в баню, откуда, переодевшись в оставленное для нее загодя платье, благополучно исчезла…

Пофыркал-пофыркал усатый гвардии капитан, повертел и так и эдак поданный Ванькой клочок бумаги, однако письменному приказу генерал-губернатора пришлось ему подчиниться. Теперь уже самого вора сажают за стол и заставляют писать челобитную на имя государыни императрицы. Пишет он, вслух повторяя написанное, и, когда не может подобрать слово, приличное для челобитной на высочайшее императорское имя, помогает ему дежурный подьячий Петр Донской, молодой еще человек. В конце челобитной Ванька составляет список («реестр», — подсказывает ему подьячий) ста тридцати двух известных ему московских воров и мошенников, а среди них не забывает назвать и Петра Камчатку. Старая дружба похерена, назад дороги нет. Ну и пропади он, Петька, пропадом со своими нравоучениями!

Приняв челобитную, дежурный офицер дает Ваньке Каину под начало четырнадцать солдат и, с дежурства снявши, того самого подьячего Петра Донского, что помогал составлять челобитную. Перед ночной вылазкой солдатам положено поужинать, и подьячий ведет Ваньку в ближайшую ресторацию «Кузнецкий мост». Угощает, понятно, Ванька. Не налегая на крепкие напитки, они солидно закусывают, и каждый пытается прощупать, что за человек назначенный ему компаньон. Ванька пугает страхами ночной вылазки, да тут же идет на попятный:

— Ночью наше сегодняшнее дело не столь опасно, — утешает. — Днем могли бы мы в каждом, почитай, притоне наткнуться на нож, а ночью полегче.

— Отчего ж полегче? — перестает жевать подьячий. — Неужто ночью воры ножей с собою не берут?

— Оттого, что ночью воры, как и весь народ, либо пьяны, либо спят. А спросонья, пока поймет браток, что почем и отчего у Машки подол на голове, тут его и вяжи. Да и не так вор смел при ночном арестовании, нежели днем: ночью улицы перекрыты рогатками, бежать труднее. А ткнешь солдата ножом да поймаешься, тебя же до приказа не доведут — за товарища приколют.

— Тебя, Иван, послушать, так стоит у кузнеца кольчугу заказывать, — невесело ухмыляется подьячий.

— Обойдешься и без кольчужки! Только, слышь-ка, Петро…

— …Яковлевич, — подсказывает подьячий. — Петр Яковлевич.

— …ты, Петро Яковлев сын, за мной лучше держись и поглядывай, чтобы с тылу и с боков у тебя были солдаты со штыками и чтоб отнюдь не дремали служивые… Эй, красавчик половой, склонись-ка к нам кудрявой головой, выпиши-ка мне счетец, чтобы мне его дубьем оплатил отец!

Они забирают из казармы ворчащих в усы солдат, из цейхгауза — чуть ли не весь запас веревок, и Ванька ведет свою команду для почину в Зарядье, смертельно опасное втемную пору для одинокого прохожего. Здесь, у самых Москворецких ворог, в доме у местного протопопа прячутся двадцать волжских разбойников с атаманом их Яковом Зуевым: приехали на Москву закупиться порохом и повеселиться на московских малинах.

Оставив команду за углом и нахально сбросив солдатские плащ и шляпу на руки опешившему подьячему, Ванька, простоволосый под медленно падающим, мохнатым снегом, стучит в высокие ворота.

— Кого эфто там нечистый принес, на ночь глядя? — отзывается за воротами грубым голосом дворник.

— Это я, Ванька Каин, — радостно отвечает бывший вор. — Дельце у меня, дядя, к вашим квартирантам, а завтра в Сыскном приказе арестантам. Пусти, гривенничком подарю.

— Эх, грех на душу берет батька протопоп, что якшается со всякой сволочью, — ворчит невидимый дворник, однако гремит засовом. — Еще выйдут ему боком ваши воровские денежки…

— Да ты словно в воду глядел, дядя! — восхищается Ванька, распахивает калитку и придавливает ее холодное дерево спиною. Внезапно свистит и с наслаждением прислушивается к послушному топоту солдатских сапог…

Пять часов уже прошло, а может статься, что и все шесть, а мешкотная ночь все тянется. Ванька и молодой подьячий за малым не валятся с ног, в головах у них туманится от оглушительной, ветвистой ругани и от замысловатых проклятий, коими, несмотря на увещевания ружейными прикладами, неутомимо осыпают их, и в первую голову, понятно, подлого изменщика Ваньку Каина, захваченные командой воры и мошенники. Пленники эти связаны по рукам, попарно, а пары еще и между собою, орда сия огромна, и хвост ее теряется в ночной тьме. Оба командира пересчитывали, и оба сбивались; остатный раз у подьячего вышло сто сорок семь узников, у Ваньки — сто сорок восемь.

У самых Москворецких ворот Ванька хлопает себя по гуляшей голове и говорит подьячему:

— Айда к печуре, там для нас последняя сегодня добыча.

На берегу Москвы-реки чернеет в снегу вход в большую пещеру, ее-то ворье и величает «печурой». Прихватив двух солдат. Ванька вместе с подьячим входят в пещеру, выбивают гнилую дверь и окунаются в смрадную теплоту. Слабый свет, сочащийся им навстречу из-за плавного поворота пещеры, происходит от лучины, при которой бледный, худой мужик в нагольном тулупе, сидя на земле, что-то пишет на клочке бумаги.

— Про сие воровское гнездо не ведал небось, Петро, Яковлев сын? Берите его, вяжите — Алешку Соколова, беглого солдата, ведомого банного вора!