Сергей Валяев - Кровавый передел

— Теперь о главном. — Генерал шумно втянул в себя стопочку водочки и смачно куснул огурец; Тузик с болью в глазах смотрел на поедание маринованного лакомства. — На-на! — Милостивый гость подбросил надкушенный овощ вверх. Собачья пасть клацнула, как затвор винтовки М16 американского производства. Мы с Орешко, переглянувшись, хмыкнули; мой товарищ назидательно поднял палец. — Вот именно! Клац-клац! Был огурец — нет огурца! Был молодец — и нет…

— Тонкий намек, — прервал я друга, — но я его понял. И Тузик тоже.

Зверь шумно вздохнул и снова принялся гипнотизировать плавающий съедобный сило [175] Овощи (жарг.). в банке, а люди продолжили бухтеть. О чем был главный разговор? Да ни о чем. (Шутка.)

По словам генерала Орешко, новое дело было плевым. Для меня. После всех моих криминально-подозрительных деяний, сопровождающихся горой трупов, кровавым мордобоем на суше, море, в воздухе и в недрах, падающими летательными средствами, ракетной пальбой по всему, что движется, матовыми потоками и проч., это дельце вроде как отдых. Отпуск на три дня. Так, одно баловство. Для праздного франта.

Чем можно было ответить на столь неприкрытую лесть? Только настоящим, крепким словцом:

— Орешко, иди ты в!.. — Я послал красноречивого товарища туда, откуда он имел честь выйти лет этак сорок пять назад.

Мой друг не обиделся — в моих словах была правда жизни. А как можно обижаться на правду? Тем более я не любил иезуитского подхода к конкретному делу. Издалека начинают только импотенты и политики. Проще надо быть, господа, проще и доходчивее. Как лозунг дня: «Если он такой умный, почему он такой мертвый». Однако генерал, руководствуясь своими деликатными соображениями, все-таки не торопился… Поначалу он напомнил мне историю, связанную с гибелью Степы Рыдвана, когда на конспиративный терем-теремок набежала с хлопушками неизвестная банда. Пока я покорял матушку Сибирь, Никитин отработал версию причастности ГРУ к ссученному наскоку. Версия подтвердилась: грушники вели золотого тельца в лице Сынка бывшего Политдеятеля. (Как это давно было, Господи!) И, разумеется, пытались защитить свой интерес всеми доступными средствами, включая огневые. На поражение.

Извечная борьба двух тайных служб: безопасности и военной разведки. Кто лучше? И если раньше схватка находилась под бдительным партийным контролем, то ныне, в эпоху базарных отношений, Конторы перешли на самоокупаемость. После шести часов вечера, когда заканчивалась нормированная служба во благо отечеству. У всех, повторюсь, семьи, дети, тещи, долги, дурные пристрастия к зеленому, скажем, змию или там автомобилю, или к норовистым кобылкам, гарцующим по обновленным арбатским тротуарам. А за бензин и смутные удовольствия надо платить. Желательно в зеленой, как и вышеупомянутый змий, валюте. Где можно нарвать «зелень»? В карманах новых рябушинскихъ, морозовыхъ, мамонтовыхъ и прочих. Их, сборщиков лоя, [176] Лой — деньги (жарг.). страх потерять собственную шкуру и капиталец, нажитый беспримерным, потным подвигом на бумажных биржах, заставляет обращаться в соответствующие организации, способные в нерабочее время заняться проблемами нового, но трусливого класса пеньковых нуворишей. Хотя в той нашей, давней истории несколько иной, более сложный расклад сил, однако принцип все тот же: хозяин платит — служивый служит, не жалея живота своего.

Так вот, лихие грушники, обнаружив спецаппаратуру в барских апартаментах, пошли на штурм опасного источника, видимо, догадываясь, кому он принадлежит. Зеленый листопад производства USA помутил их разум производства СССР. Что, впрочем, не помешало им натянуть на уши вязаные маски.

— И какое это имеет отношение к сегодняшнему дню? — снова не выдержал я долгих исторических экскурсов. — Вымолотить из жизни горшатников? [177] Горшатник — человек низкого достоинства, трус (жарг.). Без проблем.

— Да погоди ты, — плюнул в сердцах генерал. И на Тузика тоже, между прочим. — Куда ты все лезешь…

— А ты харкаешь на беззащитную скотину, — резонно заметил я. — Дай ему овощ. За моральный урон его хозяину, то есть мне.

— Излагаешь ладно, — восхитился Орешко, пальцами ощупывая упругие овощные тельца. — Вроде не я, а ты пил.

— Надышался. Ядовитыми парами.

— А ты не дыши, — с философским глубокомыслием посоветовал Орешко, выдирая из банки огурец. Так, должно быть, акушер-коновал рвет младенца из материнской утробы. — Ап! Шарик!

Пес, руководствуясь человеческим принципом — назови меня хоть чертом, а положенное дай, — заглотил маринованную мину. И снова залег в засаде, как у пограничной полосы. Чтоб мы все так служили. За соленый огурец, банку тушенки, бутылку горькой и ласковый взгляд хозяина.

Между тем генерал, прерванный мной и Тузиком, вернулся к проблеме текущего дня. Новая проблема заключалась в том, что никого не надо брать на храпок, [178] Схватить за горло (жарг.). а надо совсем наоборот — найти.

— Найти? — удивился я. — Кого?

— А вот его. — Орешко вытащил из кармана портмоне, из него фотографию. — Познакомься, Рафаэль.

Я едва не свалился с крыльца. От такой кликухи. С таким имечком надо сразу вешаться на первом попавшемся столбе. Или топиться в грязном водоеме с домашними утками и гусями.

Цветной фотопортрет был выполнен в лучших традициях СБ (службы быта). Манерный наклон головы. Томный взгляд к поднебесью. Неестественный румянец на щеках. Вьющиеся смолистые локоны. Хрупкие, фарфоровые черты лица эстетствующего создания лет семнадцати.

— И какой у него пол? — засомневался я. — На девицу похож.

— Зришь, братец, в корень, — хмыкнул генерал. — Голубой. Как небо.

— Тьфу ты! — возмущенно фыркнул я. — Только не надо на меня звезду [179] Звезда — пассивный гомосексуалист, пользующийся большим спросом (жарг.). вешать. Кого угодно, но не эту плесень…

— Александр, — укоризненно проговорил мой боевой товарищ. — Ты же знаешь, я к тебе обращаюсь лишь в крайних случаях. Безвыходных. Для меня.

— Спасибо, — сказал я. — За доверие.

Генерал погрозил мне и Тузику пальцем и продолжил свое невнятное повествование о событиях, которые произошли в первомайские деньки. В одном из семейств высокопоставленного государственного чиновника. Как фамилия чинуши, поинтересовался я тут же. Страна, повторюсь, должна знать своих героев. Однако Орешко занемог от вопроса, как вошь от дуста, мол, это не имеет никакого значения. Для широких народных масс. Мне он, разумеется, сообщит Ф.И.О. нового слуги трудящихся масс, но лучше будет, если сей субъект будет проходить у нас под буквенным обозначением: Ш. Чтобы никто не догадался. Я махнул рукой, согласившись на конспирацию. Чего не сделаешь для хозяина, извлекающего, как огурцы из банки, интересную работенку.