Сергей Валяев - Кровавый передел

Поиск «испанского» голубка мы начали с пошлого посещения спецшколы. С изучением языка, на котором, видимо, общался блистательный сеньор Хосе-Родригес со славянскими суконницами во время обеденного (и не только) перерыва. Жаль, что отечественные мужики не приняли обмена опытом. Как говорится, дружба дружбой. Между народами. А бабы врозь. А ведь могли иметь солнечную Гранаду шестнадцатой республикой в союзе нерушимом республик свободных.

Ну да ладно, что вспоминать былое. Текущие проблемы дня требовали к себе внимания. Почему мы начали со школы? Вопрос интересный. Даже для меня. Наверное, в прошлой жизни я трудился участковым. И был, по-моему, очень добросовестным служакой — каждый вечер чистил ваксой хромовые сапоги. Чтобы по утрам пускать ими солнечные зайчики. То есть я был отличным литером. [193] Литер — инспектор уголовного розыска или оперативной части; офицер в форме (жарг.). С блестящим, как и сапоги, умом.

Впрочем, как известно, школа есть наш второй дом. Который надо забыть по окончании его, как дурной сон. Хотя этот насильственно родной дом всегда помнит своих питомцев. Вот почему мы решили заглянуть на островок счастливого детства. А вдруг узнаем о томном Рафаэле такое, чего никогда не могла знать его любящая мама?

Переступив порог элитарного учреждения, я сразу подвергся неприкрытой агрессии. Нет, не со стороны ГРУ. А более опасного противника: боевитых нянечек и техничек. Они взяли меня в полон и швабрами да криками принудили следовать строго в кабинет завуча. Там я был сдан суровой и холодной, похожей на антарктическую льдину с забытыми полярниками даме в очках. Подобные гражданки вызывают у меня ужас и дрожь в коленках. Своей железной волей. И проникающим до копчика взглядом.

— Родитель? — спросили меня с утомленным раздражением.

— Да. То есть нет, — отвечал я несколько растерянно. Как бы меня не заставили красить парты. Или проводить ГРОБ (гражданскую оборону.)

— Спонсор? — спросили меня с утомленной надеждой.

— Упаси Боже, — хотел перекреститься я.

— Ваши документы?

Вот это бдительность! Если бы у каждого пограничного столба поставить такого Карацюпу в юбке, то ни один лазутчик не проник бы на заповедную территорию молодой республики.

Я порылся в карманах куртки — вытащить бы мне бирку [194] Бирка — документ (жарг.). поприличнее. ЗАСРАКа, например. Что значит: заслуженный работник культуры. (Какой работник — такая и культура.) Либо сотрудника ОСВОДа. Что, надеюсь, не нуждается в объяснении. Все мы когда-то тонули во всевозможных водоемах. И нас спасали службы ОСВОДа. А некоторых — нет. Не успели уберечь от рыб. Что делать — не всякому ушица на вечерней зорьке; случается и у рыбок пир на весь подводный мир. М-да. (Надеюсь, любители нежной ухи отнесутся к этой шутке со здоровым чувством и не вернут пищу из желудка снова в походный медный котелок.)

Наконец я выудил аленькую книжицу. Дальновидный Орешко напихал в мои карманы линковых очков, [195] Линковые очки — фальшивые документы (жарг.). и теперь я должен был положиться на судьбу. Которая отнеслась ко мне благосклонно: я оказался спецкором молодежной газетенки, тявкающей на весь мир, как декоративная болонка на льва в клетке. Завуч оказалась почитательницей крикливого граммофона, [196] Граммофон — собака (жарг.). и на мужественном лице воина армии просвещения появилось что-то наподобие улыбки: чем можем быть полезными прессе? Я понес какую-то несусветную чушь о выпускниках, сталкивающихся с проблемами взрослой среды обитания. Мой параноический бред слушали с должным вниманием. Я почувствовал себя Макаренко. И Ушинским. Педагогическая поэма, е'!

К счастью, я вовремя остановился, вспомнив, зачем, собственно, пришел в казенное учреждение имени Христофора Колумба. Испанского, опять же, мореплавателя и конквистадора, инициативного такого, открывшего от скуки новый континент. На голову всем нам. (Шутка.)

Так вот, я остановился и привел пример трудного переходного этапа от счастливого, повторю, детства к обществу выживания. И борьбы за существование. И назвал конкретную личность — Рафаэля Ш.; с ним я познакомился якобы на музыкально-танцевальном вечере. Мальчик произвел самое положительное впечатление. Своей романтической натурой. И неординарным отношением к жизни. На такие ординарные слова школьная дама лишь кивала головой, а затем и подтвердила, что Рафаэль мальчик чуткий, очень внимательный к своим товарищам — в коллективе пользовался уважением. Шел на золотую медаль. Но медали некстати отменили. Хотя сейчас снова восстановили. Увы, школа, как и все общество, переживает трудный период становления. Нужны годы кропотливого труда, чтобы обыватели снова понесли с рынка Белинского и Гоголя, а не видеокассеты с сомнительной кинопродукцией. (Вот-вот, по поводу видео моя собеседница была абсолютно права. Рано молодому человеку тырить из дома произведения малохудожественного значения. Не дай Бог, для вульгарного шантажа? С невнятными целями. Лучше попроси домашнее кино у взрослых. Они дадут. А может, и нет. Это как повезет.) Словом, ничего отрицательного за юношей замечено не было. Испанский язык знает в совершенстве. Как Хулио Иглесиас, пошутил я. Про себя.

Тут педагог вспомнила о бывшем комсомольском вожаке Оленьке. Девочка ныне работает библиотекарем и, быть может, обладает об интересующем меня индивидууме ещё какой-нибудь информацией. Не формальной, так сказать.

И я отправился туда, где меня уже ждали. Коридоры старой школы были пусты — шел учебный процесс. Правда, несколько малолетних хосенят дымили чинариками в пропахшем хлоркой туалете, куда я попал по ошибке. Думал, очаг культуры, оказалось, совсем наоборот. Напомнив о вреде табака, который, кстати, завез в Старый свет все тот же Х.Колумб, я пошел дальше. С мыслью о том, что и я когда-то мелюзгил по таким же коридорам, крашенным в казенный цвет беж. И тоже смолил цигарку у бегемота. [197] Бегемот — унитаз (жарг.).

Эх, время-время, пожирающее государства, города и людей. Впрочем, человечек умудряется обмануть природу, создавая картины, книги и железобетонных див с серпами в мускулистых руках. То есть запечатлевает себя в веках. В назидание потомкам.

В этом смысле школьная библиотека отвечала скромным запросам юных натуралистов — на стеллажах теснились потрепанные учебники и книжки. На стене был пришпилен плакатик с гениальным изречением: «Книга — сила. В.И.Ленин». Под ним, под плакатиком, естественно, находился рабочий столик библиотекаря Оленьки, задорной и восторженной комсомолки.

— Ой, здравствуйте. Я вас жду-жду. Ой, как хорошо, что пресса приходит в школьные массы! Вы, наверное, представляете, с каким сложным контингентом приходится работать. Раньше у сердца — комсомольский билет, а что сейчас? Но книги читают. Читают, вы не волнуйтесь. Это я вам говорю как специалист…