Сергей Валяев - Кровавый передел

Между тем за окнами поднимались сумерки. К стойке потянулись богатенькие лохи из стран Ближнего Востока и Африки. К ним, рахат-лукумным, липли цыпы. [49] Цыпа — симпатичная девушка (жарг.). Цыпам нужны были нефтяные и алмазные цуцы. [50] Цуца — деньги (жарг.). А мне — кто? Никто. Я лишь ждал на горизонте голубое завитое облачко. И оно появилось в образе манерного и сладкого любовника Виктора. У него были такие обходительные манеры, что желание убить на месте у меня появилось сразу. Я сдержал свои чувства.

— Привет, гуля, — сказал я ему и заказал коктейльное пойло.

— Здравствуйте, — жеманно проговорила камер-фрейлина. — Вы это мне? Спасибо… Я этот коктейль «Южная ночь» обожаю…

— Я тоже, — скрипнул я зубами.

— А вы по чьей рекомендации? — спросили меня.

— Рекомендации?

— Здесь, право, нет случайных персон…

— Ах, да! — ощерился я в улыбке. — Рекомендация имеется: Виктор!

— О, этот ужасный-ужасный Виктор! — воскликнул мой собеседник. — Он такой непостоянный… И не пользуется презервативом… Я надеюсь, вы пользуетесь?..

— Разумеется, — рявкнул я. Светская публика оглянулась на меня. Черт бы меня побрал с этой дипломатией. С каким удовольствием я бы всех присутствующих залимонил. [51] Залимонить — ударить по лицу (жарг.).

— А вы мне нравитесь! — кокетничала красная шапочка. [52] Красная шапочка — гомосексуалист (жарг.). — Вы такой… мужественный…

— А Виктор не заревнует?.. Он ещё мужественнее…

— Нет-нет, он сегодня улетает… К моему счастью… Все-таки он большой эгоист.

— А когда конкретнее?

— Кажется, вы им интересуетесь?.. И очень?..

— Хочу попрощаться.

— А он уже уехал.

— Как уехал? — занервничал я. — Куда?

— Не знаю, — пожал ломкими плечами. — Я также хотел с ним… сами понимаете… на дорожку… Так он, мерзкий человек, наврал: с кубинцами, говорит, встречаюсь… С кубинцами! Какой кошмар!.. Я ничего не имею против представителей острова Свободы… Куда же вы?.. А ваша «Южная ночь»?..

Полудурок кричал мне тонким фальцетом. Таких, как он, я давил бы голыми руками. К сожалению, я сейчас занят.

Мне нужно торопиться. Если я хочу закончить это дело с желтухой. [53] Желтуха — золото (жарг.). Я шел по длинным казенным коридорам и рассуждал о зигзагах моей работы. Можно поднять на ноги все службы мира и не найти того, кого ищешь. А можно нечаянно встретить голубого барашка в стойле бара и узнать все, что тебе необходимо. И даже более того. Зря Сын ГПЧ не предохраняется. Это вредно для здоровья. Особенно при общении с кубинцами. Так называют жителей подмосковного городка Кубинка. Возле этого городка есть аэродром. Для военно-транспортных самолетов. Виктор мечтает взлететь с бетонной полосы в счастливое, беззаботное будущее. Он верит в свою звезду, забывая, что некоторые карликовые планеты имеют свойство взрываться. К такой-то матери. Не буду уточнять к какой.

Я сел в машину и медленно проехал по переулку, где находился наш терем-теремок. Он был мертв и печален. Со следами боя. У подъезда дежурили милицейские уазики. Мое появление было бы излишним. Моих боевых друзей тоже засветили. Кто? Думаю, работа Фроликова и Ханина (Бревнов как посредник). Ну, с этим мне ещё предстоит разобраться. Как и с полетами из окон и балконов нечестных партийных казначеев. Спешить мне некуда в этом смысле. Жизнь — штука долгая и занимательная. Авось не паду смертью храбрых на бетон военного аэродрома. Работа будет напряженная и трудная. Лучше бы я трудился сталеваром, как мечтал в детстве. Или все-таки моя мечта была более романтичной: космонавт? Чтобы летать на орбите вместе с Белкой и Стрелкой. О, дайте-дайте мне ракету, чтобы закеросинить в незнакомые галактики, где нет таких отвратительных существ, коим является человек. Ничего не имею против всего человечества, однако некоторые представители его… Фик-фок, бельмо от отцовского для материнского брюха кулака, ай леже-бомбе! [54] Выражение без определенного значения. В данном контексте выражение брезгливости.

От скорости и напряжения машина звенела. Десять лет назад я слушал такую же музыку. Тогда, правда, все для меня закончилось печальным романсом: «Звенит звонок, пора расстаться с головой». Я думал, тюрьма-тюрьма — это шутка. А тюрьма — это просто лагеря! Что же теперь? Никаких красивых жестов и дешевых душевных порывов. Червонец — слишком дорогая цена за забаву. Лучше и вправду укоротить свою жизнь пулей, чем идти в лагерные лесорубы и сталевары. Об астронавтах лучше уж умолчать.

Скоро впереди зажглись звездочки огней поселка городского типа. Кубинцы областного розлива собирались ужинать. Им можно было только позавидовать. Что и говорить: у каждого свои радости и утехи. Мне бы сейчас под бочок жирную курицу и ласковую жену… Эхма! Жизнь моя…

Проскользив мимо островка благодушия и довольствия, моя автостарушка свернула на проселочную дорогу, размытую дождями. Бедняжка застонала суставами, заюзила, точно по льду. Для полного счастья мне осталось сесть в лужу. В буквальном смысле этого слова. Осенью на таких дорогах мертвый сезон. Хлеба убраны, бензин кончился, ждите лета. Ждать я не мог. К моей гордости, отечественное авто выдержало испытание отечественными ухабами. Я удачно припарковал машину под защиту густого ещё кустарника и с небольшим школьным ранцем за плечами отправился на разведку местности. Уже был поздний вечер — я брел на характерный трудолюбивый звук винтокрылых, как пишут газетчики, машин. Существенный недостаток всех аэродромов: шуметь надо. Без шума и труда — улетишь не туда. А как же быть с агентами ЦРУ? Видимо, все агенты спецслужб отдыхали в теплых и уютных барах «Националя», потому что в кромешной мгле перелеска я никого не встретил. За идею никто не хотел страдать во тьме ночной. Кроме меня, романтика родных угодий.

Наконец сквозь кусты и деревья я увидел световые пятна. Прожектора освещали колючую проволоку. Она казалась серебряной. Я оторопел: где же это я нахожусь? То ли в зоне? То ли перед зоной?

К счастью, вышек с вертушками не было. Что радовало: мы в зоне, но с щадящим режимом охраны.

Я устроился на сухом валежнике, вытащил из ранца полевой бинокль и принялся изучать местность и обстановку на ней. КПП, административное здание, башня слежения, радиолокационные станции, бензовозы, перевозящие керосин, самолетные туши, летный и обслуживающий персонал, местная собачья стайка… Иногда над полем возникала тишина, и тогда было слышно дыхание и людей, и домашне-производственных зверей. Потом снова трубно и величаво ревели турбины летательного монстра и казалось, что сейчас весь окружающий мир взлетит к мглистому небу. И я вместе с ним. Обидно, так хочется сделать ещё многое…