Сергей Валяев - Кровавый передел

Затем я, Никитин, Гостюшев и примкнувший к нам Иван Григорьевич Пулыжников прошли по подземным лабиринтам, проверяя обстановку и посты с нашими силами самообороны. Все опять было подозрительно прекрасно. Как в том анекдоте. Сидят в подъезде два киллера. «Клиента» все нет и нет. «Слушай, — говорит один киллер другому, — я уже беспокоюсь. Вдруг с ним что-то случилось?»

Когда мы снова возвращались к зоне «Гелио», Булыжник потянул меня за рукав и со скромной учтивостью поинтересовался, нет ли где ещё работенки. Для него. Он, конечно, готов трудиться ради голой идеи, но дома любимая жена-стерва и детишки на полатях мацают ручонками воздух в поисках заморских арахисов в шоколаде, мать их, капиталистов, так!

Я прекрасно понял старого друга по нарам. И даже прослезился. Образ несчастных детей замутил мой доселе ясный разум. Я потянул за рукав коллегу Гостюшева и поинтересовался с любезной учтивостью: а где находится кабинет уважаемого академика Ладынина Л.Л.? К нашему удивительному везению, кабинет был расположен рядом с «Гелио». И это правильно: зачем богу ЛЛЛ плутать по лабиринтам подземелья? Можно заблудиться навсегда, нанеся вред отечественной научно-популярной мысли о том, что жизнь на планете Земля возникла где-то там, за млечными путями космоса.

Признаюсь, Никитин был против нашей самодеятельности. Равно как и коллега Гостюшев. Они не понимали, что импровизацией можно добиться больших успехов, чем многократно обдуманным, банальным планом. И потом, несчастные дети. Без шоколадного детства на арахисовом поле жизни.

Словом, я настоял на своем. А это я умею делать, моментально превращаясь в недоумка, не принимающего разумных доводов. Тем более я люблю ходить в гости. Без приглашения. Можно вволю наблатоваться и кое-что наблындить. Перевожу для тех, кто ещё не успел побывать за паутинкой: [115] Паутинка — проволока, которой огорожена контрольно-следовая полоса (жарг.). можно завести полезные знакомства и кое-что проверить.

Кабинет академика невнятных наук был похож на своего хозяина: член партии, но демократ в душе, строг, но вальяжен, официален, но дружеская улыбка ломает губы. Ну и так далее. Кабинет также был наполнен компьютерной техникой и прочими наукообразными, техническими новшествами. На стенах яркими пятнами цвели абстракционистские полотна. Видимо, для настроения и улучшения потенции. Под одной из таких абстрактно-идеалистических картин господин Булыжник нанюхал сейф. Пренебрежительно сплюнув на себя, он сказал:

— Ну, это, Сашок, из фанеры. Сейчас мы этот гробик враз! — И вытащил из саквояжа фомку. — Ох, Сашок, была бы тут зеленая фанера [116] Деньги; документы; здесь — деньги (жарг.). или хоть тити-мити, [117] Деньги (жарг.). - и налег на орудие производства, — да чую, шнифер [118] Сейф (жарг.). голый, как баба в бане!

И при последних словах что-то выразительно хрустнуло; мне показалось, что кости моего друга; нет, это был хруст ломкого сейфового замка. Действительно, шнифер оказался декоративной игрушкой для папы-лоха ЛЛЛ.

— Ну, что нам Боженька прислал? — И любопытный гражданин Пулыжников тиснул свое фото в настенную камеру. — Е', Сашок! Кажись, долляры? — В его руках вспухла пачечка импортных ассигнаций. — Не фальшивые, чай? — Принялся смотреть на свет. — Вроде с полосочками?

— А в клеточку нет? — Я тоже поинтересовался содержимым слабобронированного ящика.

— Сашок, там более ничего, — отмахнулся Булыжник. — Мы эту зелень делим или как?

— Все твое, родной, — успокоил товарища, который ошибся: в сейфе находились компьютерные лазерные дискеты. Их было пять — пять фанер с неведомой пока мне информацией, способной, быть может, взорвать, к чертовой матери, весь наш провинциально убогий шарик. А быть может, на этих дискетах были записаны лазерным лучом детские игры — стрелялки, догонялки, пугалки и сексораздевалки? Этого пока никто не знал. Но что-что, а эта проблема была решаемая. В спокойной обстановке. В кругу друзей и близких.

— Ты чего, Сашко, задумался, как жунг? — насторожился Пулыжников. Если надо, делим зелень.

— Григорьич, не утомляй. — Я взглянул на часы.

— Дергаем?

— Пора, мой друг, пора, — задумчиво проговорил я, осматривая кабинет. Он был удобен во всех отношениях, в том числе и для душевных бесед.

— Тики-так, — сказал медвежатник, поправляя экзотическое полотно, скрывающее сейф для домашних пирожков. — Лепота, мать ее!

— Пошли, ценитель живописи…

— Ох, Александр, а был у меня талант ко всякому малярству, ох, был!

Я успокоил старого друга тем, что художников, мастеров кисти, до черта, а таких, как он, мастеров фомки, раз-два, и обчелся. На наших-то просторах Родины.

— Это точно, — был вынужден согласиться со мной несостоявшийся Шишкин-Брюллов-Суриков.

Вернувшись к зоне «Гелио», мы обнаружили нервничающего Никитина.

— У нас проблемы, братцы.

— Какие?

— Хакер заканчивает это самое перепр… препр… тьфу… перепрограммирование, но нужно заблокировать потом люк, — объяснил Никитин. — Хотя бы на час, чтобы новая программа сработала, а затем пойдет вирус… По всей системе…

— Бррр, — проговорил я и выразительно посмотрел на Булыжника.

— Нет проблем, Сашок! Закупорим коробочку, — пожал он плечами. Навсегда.

Мы с Никитиным одобрительно хмыкнули; я передал ему дискеты и предупредил: только в руки полковника Орешко.

— Так сам? — удивился Никитин.

— У меня дельце осталось, — ответил я. — Личное. — И постучал по стеклу часов. — Две минуты у хакера…

И, словно услышав мое предупреждение, из зоны «Гелио» выскользнула вышеупомянутая личность; жестом показала, что все в полном порядке. И снова терпкий парфюмерный запах встревожил меня. Но гражданин Пулыжников отвлек от загадочной, камуфляжной, сексуально неверно ориентированной фигуры хакера. (Кстати, что за слово? Чахоточно-отхаркивающее.)

Приняв от господина Булыжника свинцовую примочку, я крикнул, чтобы группа двигалась на выход, мы её догоним. Группа загалопировала прочь, а мы, два бывших зека, остались у огромного шнифера.

— Что это, Григорьич? — поинтересовался я тем, что держал в руках.

— Магнит, Сашка, — перебирал он цифровой шифр на люке толщиной в метр сверхпрочной стали. — Сейчас мы его причмокнем… Дай-ка!.. И не одно чмо с электроникой не возьмет кода.

— Ну ты, Ваня, голова! — восхитился я.

— А то! — был вполне серьезен. — Фирменный знак Булыжника — это его булыжник! — И влепил магнитную чушку рядом с цифровым шифром. — Навсегда. Открою или я, или бомба с автогеном. Но это на неделю, чтобы сделать по шлифту. [119] По шлифту — взлом (жарг.).

На этой пессимистически-оптимистической ноте мы защелкнули замок люка до лучших времен и поспешили за группой товарищей. Оставалось семь минут времени достаточно на благополучный уход из подземелья, но я-то решил задержаться, записавшись на личный прием к товарищу Ладынину. (Он же Латынин? Он же Доспехов?) Не знаю. Такие проблемы решаются именно на приемах по личным вопросам. В полночь. Когда люди разговорчивы, как дети, и доверчивы, как звери.