Сергей Валяев - Порнограф

— Ор-р-ригинально, — хохотнул Сосо. — У тебя или все Ванечки, или Ёханы Палычи.

— Все, Ёхан Палыч, вперед, — оборвал товарища, передергивая затвор АКМ.

— Молодые люди, только без этих… эксцессов. Мы же договорились? переживал наш попутчик. — Я надеюсь на ваше бла-бла-благоразумие, — клацал челюстью в авто, скачущем на неизбежных, как жизнь, колдобинах.

— Будем бла-бла-благоразумны, — пообещал я и предупредил по рации нашу невидимую боевую группу. — Готовность один, ребята.

— Готовность один, — ахнул господин Берековский. — Все это ужасно-ужасно. То-то-товарищи, вы понимаете, что делаете?

— Маркович, утомил, — признался я. — Мы люди мирные, но нас лучше не не-не-нервировать.

— Прекратите, меня пере-перде-передразнивать.

— Я не пере-перде-передразниваю!

— Пере-перде-передразниваете!

— Кочки, еп' вашу мать!

— Это вашу еп' вашу мать, кочки!

То есть с шутками-прибаутками да матом-перематом мы приближались к главной кочке, где скоро и притормозили. Этот же маневр совершил «Форд», отливающийся многообещающим свинцовым светом. Я же, приготовив к возможному бою «Калаш», вел переговоры по телефончику:

— Хоп! Открываем дверцы!.. Выходим. — И нашему заложнику. — Спокойно, Маркович, куда нам торопиться? — И по телефону. — Пусть Сашенька отмахнет рукой… рукой… и начинает движение.

— Нонсенс, — нервничал наш подопечный, придерживаемый мной под локоток. — Кому расскажешь, не поверят.

— А вы молчите, Берековский, — улыбался. — Это таки в ваших интересах. Особенно о программе «S».

— А я ничего не знаю. Что я знаю? Ничего не знаю.

— Хватит того, что мы убедились — она имеет место быть.

— Отпустите меня, сукины дети, — рвался из захвата. — В конце-то концов… я уважаемый человек.

Я увидел: Александра в длинном, с чужого плеча свитере поднимает руку… неуверенно отмахивает ею.

— Начинаем движение, — говорю в мобильный и разжимаю захват. — Марк Маркович, не спешите, у меня пуля-дура.

— Сами вы… — но к совету прислушивается, осторожно ступая по пыли, аки по воде.

И они, заложники нелепых обстоятельств, медленно бредут навстречу друг другу. Все ближе и ближе к незримой черте, где ждет их свобода. Черта, которая разделяет два разных мира.

И вот они, люди, у этой черты, задерживают шаг, меняясь взглядами, как пропусками, и… все: каждый уже на своей стороне.

Набегающая Александра врезается в меня, словно не веря, что это происходит на самом деле; осунувшаяся и утомленная, пропахшая отчаянием, злостью и горьким дымом выдыхает:

— Господи, Ванечка!

— В порядке, родная? — встряхивая, заталкиваю в авто. — Сосо, вперед! В смысле, назад!

— В порядке, — сдирает с себя свитер Александра. — Лучше не бывает, швыряет тряпку его в окно. — Суки, они у меня…

— Ав! — заявляет о себе Ванечка.

— Ой, собака?

Я вижу: свинцовый болид поспешно пылит по проселочной дороге. В противоположную, к счастью, от нас сторону.

— Ав! — бухает дог, доказывая всем свой дружелюбный характер.

— Зверь! — восхищается девушка.

Ревет мотор — поле и небо плещутся за стеклами: резкий разворот — мы валимся друг на друга, милый песик продолжает бухать, а водитель материться: вах, дороги, ухабины-похабины, вашу мать!..

— Это тебе подарок, Алекс, — кричу я. — Зовут Ванечкой. Прошу любить и жаловать.

— Ванечка! — смеется девушка. — Ор-р-ригинально! У тебя все или Ванечки или Ёханы Палычи.

— Гы-гы, — радуется Сосо.

И, кажется, все — мы чудом победили в этой беспощадной и кровопролитной бойне, у нас было мало шансов, их практически не было, но нам, наверно, повезло. Такое порой случается с дилетантами на войне, они гуляют по минному полю, собирая ромашки для любимой, и с ними ничего не случается скверного, ничего с ними не может произойти, потому что их оберегает ангел-хранитель.

Подобное чувство было и у нас, живых и счастливых от мысли, что нам удалось продраться по минно-цветочной зоне без потерь (если, конечно, не считать гибель наших двух друзей), как вдруг возник странный звук, перебивающий шум мотора и наши восторженные вопли. Он ниспадал за спиной, дребезжащий и угрожающий… Что за черт? У нас трактора уже порхают, как бабочки?

И я был недалек от истины: трактор, но воздушный, с лопастями, разрубающими утренний воздух и наши надежды на благополучный исход. МИ-17 винтокрылая, как пишут газетчики, боевая машина, приспособленная к ведению активных наземных операций. Них… себе, сказал я себе, дрючка с ручкой. Кажется, нас хотят красиво сделать и после возложить ромашечки на нашей братской могиле?

— Мама моя родная! — вскричала Александра, вжимаясь в сидение. — Что это?

— Gtryleg daffnam, ese еklmn! — мой друг за рулевым штурвалом матерился, но культурно — на языке забытых предков.

А летящий монстр приближался с настойчивостью тропического торнадо, с коим человеку совладать невозможно. Без подручных средств. Я рвал автомат из окна дверцы, понимая, что наши силы не слишком равные. И очень даже не равные.

Вертушка наступала со стороны восходящего солнца и была темна и обезличена; впрочем, не трудно было догадаться чью волю она выполняет. Молодец тот, кто сумел зафрахтовать боевую летательную единицу. Радует, что это не истребитель МИГ-37 с ракетами ядерного залпового огня. Тогда бы у нас точно не было никаких шансов. А так он имеется… если нам споможет Господь наш…

— Сосо! — орал я. — Стопори машину!.. Стой, е-е-е!

— Чего, еklmn?!

— Тормози, а то п… ц!

— Ав!

Наш хитровато-простоватый маневр сбил боевой настрой МИ-17: насыщенная пулеметная очередь взбила пыль впереди капота нашего «Шевроле».

Тараня воздушное пространство, дребезжащая гигантская консервная банка плыла над нами… Я увидел бронированное брюхо в пятнах камуфляжа, увидел на декоративных крылышках нарисованный отличительный знак: трехполосный, как матрац, флажок, увидел стабилизатор с малыми лопастями. И я, разрывая рот от вопля и агрессивного пылевого потока, вскинул старенький АКМ к небу…

То, что произошло через миг, показалось дурным сном. Для меня и, возможно, других. Однако это был не сон. Монстр в небесах, содрогнувшись, пыхнул ослепительным факелом. Ослепительным даже при солнечном свете утра. Дымяще-горящие обломки, кружа, начали падать вниз, чтобы после влепиться в поле…

— А!!! — Ликовал невменяемый боец в моем лице. — Как я его сделал!

— Он?! — возмущался Сосо Мамиашвили. — Это они?!.

— Кто они?!

— Совсем плохой, да?

— Ав, — подал голос пес.

— Я ору, да, дай сигнал Анзору, да… ребятам, да?.. А он… с автоматом-матом на этот пэздолет!.

— Чего ты?.. Я ничего… такого… не слыхал, — приходил в себя: Бог мой, какой же я идиот; утешает лишь то, что это не постоянное мое состояние. — И что ты материшься «пэздолетом». Извини его, Александра.