Сергей Валяев - Порнограф

— Хорошо-хорошо, во всем разберемся, гражданка Фаина… э-э-э…

— … Фуиновна, молодой человек.

— Вот именно, — молвил лейтенант, теснясь к выходу. — Не волнуйтесь, гражданка, все и всех взяли на заметку…

— И лампочки воруют! И туалетную бумагу тоже! Не успеешь отвернуться, как нет её. Разве можно жить в таких условиях? Понимаю, вопрос риторический, товарищ милиционер, но…

По-моему, нам больше не грозит новая встреча со следователем. В этих коммунальных стенах, пропитанных бесконечными склоками. Когда входная дверь хлопнула, как артиллерийский залп, приспел мой выход на плохо освещенную из-за тотального расхищения авансцену. Дерзко фыркающая проценщица удалилась прочь, как дама полусвета, супруг которой стравил весь праздничный ужин в её глубокое и удобное для этого нечаянного случая декольте.

Астролетчик Мамиашвили находился в свободном полете на орбитах столичных улиц. Используя иносказательный слог, я оповестил его о появлении метелок. [8] Метелка — милиционер (жарг.). Меня поняли. Правда, с трудом. Уговорившись о встрече возле зоопарка, я закончил разговор. И обнаружил, что одна из бабулек, жуя вставной челюстью тульский пряник, внимательно слушает меня.

— Вот, Марфа Максимовна, предлагают метелки… по бросовой цене… Вам метелка не нужна?

— Ась?

— Метелка, говорю… для уборки.

— Ась?

— Хуясь, — не выдержал я и ушел, оставив любознательную Марфу Максимовну один на один с пряником из города славных оружейников.

Потом хотел проведать Александру, да решил не тревожить девушку своим баламутным видком. Надеюсь, ей удалось успешно отбиться от следователя Новикова и его мудацких вопросов, и теперь она спит и видит прекрасные и теплые, как острова, сны. Оказаться бы сейчас на коралловой отмели, где гуляют розовые фламинго, кипит океанский прибой и солнечный ветер обжигает амбициозные пальмы. Эх, мечты-мечты!..

Прогулка по утреннему городу вернула меня к печальной действительности. Тяжелый индустриальный гул плыл над улицами и площадями, над домами и спешащими людьми, лица которых выражали покорность судьбе. Слава Богу, мне удалось избежать такой незавидной участи: быть как все. И никакая сила не заставить меня забиваться в общий молекулярный ряд. Лучше смерть. Смерть? Нет, пока нам рановато гибнуть смертью храбрых. Я слишком любопытен, чтобы уйти в другую вечность, не познав до конца нашу, самотканую. Всегда можно успеть покинуть мир, разъеденный ядовитыми миазмами порока, лжи и предательства.

Наверно, это похоже на прыжок из дребезжащего самолетного брюха, когда ты делаешь шаг в небесную пустоту и яростная сила воздушных потоков начинает мотать тебя, как фекалину в бурных водах общего городского коллектора. Хорошо, что человечество придумало ранец с парашютом. Ф-ф-фырк — и гармоничный мир возвращается к тебе, качающемуся под шелковым куполом. Однажды на учениях один из бойцов, видно, решил перейти в иное измерение. Это ему удалось без проблем. Они возникли у нас, живых, когда был получен приказ соскребать с планеты то, что осталось от нашего себялюбивого товарища. Конечно, мы выполнили приказ, кинув кровоточащий телесный мешок, набитый ломаными костями, на плащ-палатку. И матерились на счастливчика, сумевшего так находчиво избежать трудных армейских будней. Потом, правда, выяснилось, что любимая девушка прислала из дома неприятную весточку, но ведь это не причина путать отличные показатели боевой и политической подготовки всего спецподразделения? В результате наш командир Скрыпник вместо заслуженного повышения по службе принял строгий выговор, а нас лишили не только переходного гвардейского знамени, но и увольнительной прогулки по столичным скверикам, где на каждой крашеной лавочке можно было встретить свою судьбу в образе молоденькой любительницы каллиграфии, мечтающей о неземной любви.

Это я все к тому, что не надо путать свои мелкие интересы с общественно-глобальными. Не нужно обременять собой объединение людей. Им и так тошно живется на белом свете. Зоозверюшкам в этом смысле куда лучше их хотя бы регулярно, как утверждают канцелярские крысы, кормят. О наших братьях младших я вспомнил у парка, у нового входа которого мы договорились встретиться с князем Сосо Мамиашвили. Под шум искусственного водопада и детский гвалт я принялся гулять с праздным видом. «Nikon» на моей груди ввел в заблуждение инициативных мамаш, похожих ужимками на макакаш, мечтающих запечатлеть навеки своих сопливых и визжащих чад. Мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы отбить атаки агрессивных родительниц, возмущенных моими угрозами притопить будущее России в кипящем водопаде. Приезд реквизированного нами редакционного авто было кстати. Мой друг за рулем чувствовал себя прекрасно. Пес не поднимал его для оздоровительной утренней прогулки и следователь не задавал вопросы.

— Вах, какой следователь?

— Обыкновенный, — огрызнулся я, — как ботинок.

— А чего искал, кацо?

— Не знаю, но сейчас ищет этажерку.

— Какую такую этажерку?

Я в двух словах изложил суть новой проблемы. Князь отмахнулся профилактическая работа на местах. И это тоже профилактика, поинтересовался я, демонстрируя «штучку» из фотоаппарата. Ёханьки мои, на это проговорил мой товарищ, вроде радиомаячок, так? Похоже на то, ответил я, кто-то намертво посадил нас на крючок. И кто рыбак, генацвале? Не знаю, признался я, хотя грешу на Осю Трахберга. Это тот самый жидок, которому три тысячи баксов пожаловали, ахнул от возмущения Мамиашвили, найти пархача и удавить! Где его сыщешь, вздохнул я, обрубили, суки, все концы.

— За три штуки баков я любого картавого с луны сниму, — твердо заявил Сосо. — Ты, папарацци, плохо меня знаешь.

— Я знаю тебя с самой хорошей стороны, — ответил я, считая, что товарищ увлекся красивым словом, как это часто случалось со мной.

— Найдем Осю, — потянулся к сотовому телефончику, — живым или мертвым. Кстати, «штучка» работает или как?

— А хер его знает, — честно признался.

— Дай-ка, — решительно вырвал радиомаячок из моих рук. — Думать надо, кацо, не жопой, — и легким движением кинул утонченную вещичку в кузовок проезжающего мимо грузовика из славного города ткачих Иваново.

Мой друг был прав — наверно, меня контузило во время боевых действий, и теперь я мыслю исключительно филейной частью своего тела. И пока я переживал по этому поводу, князь начал трудные переговоры по телефончику. На повышенных тонах. И на языке, мне незнакомом. Но наша российско-интернациональная матушка присутствовала, споспешествуя взаимопониманию. Когда мой товарищ закончил переговорный процесс и энергично закрутил рулевое колесо, я поинтересовался, куда это мы направляемся? И получил исчерпывающий ответ: