Александр Теущаков - Путь «Черной молнии». Книга 2

Сергей на днях встретился с Екатериной и передал ей коротенькую записку от сына, объяснив, что Александр какое-то время не сможет писать письма. Естественно, Екатерина забеспокоилась и засыпала Брагина вопросами,

– Сергей, Саше положено свидание, но почему он ничего об этом не пишет? Может, ты знаешь, что у него случилось? Почему ему не дают увидеться с родными?

– Катя, колония – это не изолятор, у тамошней администрации свои порядки. Но ты не расстраивайся, на днях я все улажу, и ты увидишься с Сашей. У меня есть хороший знакомый в управлении ИТУ, он поможет. Не беспокойся, эта схема действует.

Екатерина отнюдь не была слабой женщиной, но когда разговор заходил о сыне, глаза ее начинали поблескивать. Чувствовалось, что она не может сдержать эмоции. Потому Сергей с трепетом и смущением наблюдал, как меняется ее настроение и как только она начинала переживать, ее лучистые, красивые глаза, становились влажными от слез. Они редко виделись, но уходя после каждой встречи, он испытывал волнение. Сергей чувствовал, что с ним происходят странные вещи, которые случались с ним в детстве, когда влюблялся в какую-нибудь девочку. Или в более поздний период, например в юности, когда вздыхал по девушке и ухаживал за ней.

Сдерживая волнение, он, молча, сам себя успокаивал: «Это нормально, когда красивые женщины смущают и волнуют нас. Катя… Просто она мне симпатична, – вздыхая украдкой, он продолжал мыслить, – к тому же она замужем, а это о многом говорит».

Попрощавшись с Екатериной, Сергей заспешил на квартиру к брату Анатолию, приехавшему ночью из Михеевки от Сергея Ирощенко. Вероятно, он привез много новостей. Брат, проснувшись от звонка, встретил его заспанным, но ополоснув лицо водой, поставил чайник на плиту и пригласил Сергея за стол.

– Ну, не тяни, рассказывай, как там Сергей.

– Все отлично. Они с дедом Михаилом нашли общий язык и почти не вылезают из тайги. Сережка побывал на дальней заимке, от которой был в полном восторге. Если коснется чего-то серьезного, никакая милиция не найдет к ней дорогу, добраться туда без проводника невозможно. Серега рассказывал, что перед возвращением домой, оставил на едва заметной тропе, недалеко от избушки пару армейских «сюрпризов». Если кто-то захочет нахально вломиться в избушку, получит столько всего, что пропадет желание еще раз совать свой нос, куда не следует, – радостно, рассказывал Анатолий.

– Ты сказал Сергею, что Сашку скоро придется «освобождать» досрочно.

– Конечно, я объяснил ему, что урки совсем оборзели, пора их урезонить. Так же предупредил, что Сашку надо спасать. Братишка, Сереге не терпится приехать в город, сам понимаешь, его помощь здесь нужна.

– Передай ему, пусть немного потерпит, без особой нужды появляться в городе слишком опасно. Следствие по делу о побеге продолжается, и чтобы Серегу не обнаружили, нам нужно обезопасить его. Думаю, он не станет спорить по этому поводу.

– Скорее бы собраться всем вместе. Планов-то у нас полно, – тяжело вздохнув, мечтательно произнес Анатолий.

– Скоро, Толя, скоро. Вот вытащим Сашку и «Черная молния» кое-кому даст о себе знать.

Подполковник Кузнецов после работы, зайдя в свой подъезд, по привычке проверил почтовый ящик и обнаружил в нем запечатанный почтовый конверт без обратного адресата. Переполненный любопытством, вскрыл конверт и прочитал содержимое. По мере прочтения кровь сходила с лица. От внутреннего напряжения ноги и руки слегка задрожали. Качнуло в сторону. Кузнецов оперся о стену. От волнения перехватило горло. Ослабив галстук, расстегнул ворот рубашки. Еще раз, но уже медленнее прочел от начала до конца. В письме отражались по порядку поэтапные шаги его нелегальной деятельности, а точнее функционирование подпольного производства, начиная с самого его зарождения и заканчивая сегодняшним днем. Так же упоминалось, что кроме строительства дач и коттеджей, он занимается тайным производством мебели для кафе и ресторанов, налаженное совместно с директором предприятия Лисовым Михаилом Петровичем в промышленной зоне колонии строгого режима. В конце сокрушающего для него документа инкогнито приписал постскриптум:

«Таким компетентным органам, как ОБХСС и УГРО было бы интересно узнать, с какими преступными элементами Вы связаны в своем подпольном производстве. Всего вышеперечисленного Вы можете избежать, только в том случае, если Воробьев Александр будет выпущен из ПКТ, и в дальнейшем Вы оградите его от своего чрезмерного внимания. Надеемся на ваше понимание и в том числе, благоразумие. Срок исполнения – два дня. В противном случае Вас ждут крупные неприятности».

Забыв в горячке, что хотел обратиться к Крутову, Кузнецов, не откладывая, созвонился с начальников колонии Причаловым и договорился о неотлагательной встрече. Вернувшись в колонию, он спешно явился в кабинет начальника и стал сбивчиво объяснять о целесообразности выпуска Воробьева из ПКТ. Но из боязни не стал говорить про угрожающее письмо, а то Причалов, чего доброго, может прикрыть производство.

– Ты же сам настаивал, чтобы мы закрыли его. В чем дело, почему ты резко принял другое решение? – спросил Причалов.

– Борис Николаевич, просчитался я немного, вспылил, а нужно было Воробьева с оперативной точки зрения постепенно вести к другой части задуманного плана.

– Так нужно было согласовать свои действия с начальником оперчасти Цезаревым, а не ломать дров. Я ведь доверяю тебе, надеюсь на тебя.

– Николаич, я же тебе объяснял, что не хочу я подключать Цезаря. Лисов тоже просил, чтобы о нашем предприятии знало как можно меньше людей.

– Тогда сам решай проблемы. Что будешь делать дальше?

– Воробьева необходимо выпустить.

– Повторяю вопрос, с какой стати?

– Проследить за ним нужно, кое-какие люди в зоне за ним стоят, и они готовы подключиться для помощи, чтобы вытащить Воробьева из ПКТ.

– Замучаются вытаскивать. Назови фамилии этих людей.

– Надо его выпустить, тогда всю цепочку раскроем.

Кузнецов лукаво взглянул на начальника и, сунув руку под отворот кителя, достал конверт из внутреннего кармана.

– Николаич, зарплата подоспела,

– Что-то рано, вроде бы на той неделе была.

– Лисов премиальные выписал.

Причалов убрал конверт в сейф и, смягчившись, сказал:

– Сформулируй правильно постановление о смягчении наказания Воробьеву и отдашь мне на подпись. Пусть еще недельку посидит, и тогда выпустишь…

– Что ты, – перебил его Кузнецов, – здесь нужно ковать железо, пока горячо. Выпустим его завтра, а послезавтра уже будем знать всю цепочку.

Причалов согласно кивнул и махнул рукой, давая понять, что очень занят и времени для дальнейшего обсуждения нет.