Пер Валё - Современный шведский детектив

А в понедельник, если не считать, что многие мучились похмельем, все пошло своим чередом.

В знак протеста против войны во Вьетнаме, против ЕЭС и империализма по улицам прошли демонстранты Красного Фронта.

С оркестром, флагами и транспарантами проследовали в городской парк колонны социал-демократов. Они тоже протестовали против вьетнамской войны. И вышли на митинг в полном составе.

На университетской площади собралось больше двух тысяч человек. Все ждали, когда появится ректор.

А солнце сияло. Почти совсем по-летнему.

Председатель студенческой корпорации обратился к ректору с речью, которую, кстати говоря, сочинил не сам.

Сначала он обрушился на левых. Потом поделился опасениями насчет рескрипта «Р-68» и его возможных последствий.

Полицейские Мартинссон и Русён, стоя чуть в стороне, обливались потом в своих черных мундирах.

Русен пытался слушать речь, но Мартинссон без умолку бубнил над ухом, подробно расписывая, как он провел последний апрельский день. Русен молчал, стараясь по мере сил слушать и его и оратора. Голоса сливались в один.

— «Р-68», в частности, приведет к усилению… Я и не предполагал, что она вправду приедет. Но ты ведь знаешь, что такое теща… ориентации на рынок труда и жесткому… когда мы ее приглашали, то думали, что у нее хватит ума… ограничению количества учащихся. А ведь это все равно, что решать проблемы… Только хлопала глазами, когда я открыл дверь, и протянула… которых нет… здоровенный букетище… На первый взгляд, разработанные меры вполне отвечают Syxy… ну, я стиснул зубы и взял его… семидесятых годов, а между тем не решаются проблемы сегодняшнего дня. Стоит ли решать проблему безработицы частично и только для… В общем-то, жена у меня вовсе… выпускников университета… не Дура… Такое решение приведет к росту безработицы среди других… Так или иначе, мы сели за стол и… групп населения. Работодатели явно не желают предоставлять… Сконский «аквавит», пиво, водочка к селедке… выпускникам рабочие места, занятые представителями… да, четыре сорта селедки… других категорий населения. Нужно искать совершенно новые пути… Пришлось помочь, наполнить рюмки… решения проблемы безработицы… Закемарила уже после второй рюмашки… среди студентов. Безработица — следствие… Осенью ей стукнет шестьдесят шесть, она малость сектантка… повышенного притока… А потом, когда мы перешли к цыпленку и собирались пить вино, я думал, она откажется, но где там…

Русен сдался.

— Давай пройдемся? — предложил он.

— …и сразу начала икать… Что?

— Давай, говорю, пройдемся.

— Что ж, пошли.

— Ох, и жарища сегодня, прямо пекло, — торопливо сказал Русен, а то ведь Мартинссон — не дай бог! — опять заведет про свою занудливую сектантку тещу, которая, по всему видать, к утру изрядно наклюкалась. А на столе она случайно не плясала? Русен оглянулся по сторонам — Спокойное нынче будет Первое мая.

— Ага, — согласился Мартинссон, потирая нос. — Не то, что год-другой назад.

— Н-да…

— Началось вроде в шестьдесят восьмом? Так, что ли?

— Точно. В юбилей университета.

— И пошло… то призывники митингуют…

— То дома занимают…

— То разные демонстрации устраивают, черт их разберет какие.

— Угу.

— Не-ет, нынче поспокойнее.

Мартинссон остановился и прислушался к голосу, несущемуся из громкоговорителя.

— Никак, теперь ректор говорит? — спросил он, по всей видимости забыв о теще.

— Да, кажись, он.

— …Некоторые полагают, что университеты — это средство политической борьбы, и в экстремальных случаях намереваются использовать их как орудие, которое поможет, например, сокрушить капитализм. Я не вижу необходимости высказываться о целях такого рода деятельности, а вот что касается средств…

Слова, слова, слова, думал Русен, испытывая полное безразличие ко всему, что относится к университету. В его представлении и студенты и университет были связаны исключительно с неприятностями: политикой и демонстрациями.

Это был совершенно особый мир, с которым он соприкасался, только когда надо было охранять приезжающих с визитом послов, надзирать за демонстрантами и очищать занятые дома.

То ли дело раньше! Старослужащие рассказывают, что студенты в ту пору отличались безобидностью и если устраивали проказы, то такие, на которые можно было смотреть сквозь пальцы. Тихо, спокойно. Чуть ли не весело. По-студенчески задорно. Подвыпивший студент куда лучше левого — так они считали. К тогдашнему студенту можно было проявлять снисходительность и терпение. А вот нынешний слишком уж серьезен. Мало того, верит во все, за что борется.

Волей-неволей голова кругом пойдет.

До смеху ли тут.

— …улучшить положение студентов на рынке труда, — гремел динамик. — Когда критика становится чересчур громогласной и доходит до крайности, существует опасность, что не только у ближайшего окружения, но и у широкой общественности возникнет совершенно ложное представление, будто сегодняшние студенты стоят в обществе особняком и требуют для себя как для элиты особых привилегий.

Что ж, звучит разумно, решил Русен, хотя слышал только конец речи.

Вдруг к весеннему небу взмыла песня. Она смешалась с первой зеленью, со студенческими шапочками и знаменами. Поднялась в голубую высь, к солнцу, струящему мягкое тепло. Песня слилась с жизнью.

Мелодия была старая, всем хорошо знакомая.

Зато слова заставили кое-кого испуганно вздрогнуть. Но мало-помалу люди заулыбались и начали пересмеиваться.

— Вот какие нынче слова у студенческих песен, — заметил Мартинссон.

Русен потер нос и буркнул:

— Н-да…

А когда на город опустился вечер, прогремел выстрел.

Второго мая, во вторник, все они порядком вымотались.

Кто — они?

Комиссар уголовной полиции Бенгт Турен. — Человек вспыльчивый, он нередко срывал злость на тех, кто его раздражал. Турен курил трубку, но умеренно, в юности с неплохим результатом бегал на восемьсот метров. Правда, это было в тридцатые годы, а сейчас ему уже сравнялся пятьдесят один. Ростом он невысок. В каштановых волосах заметна легкая проседь. Кустистые брови, толстая нижняя губа. На лице зачастую лежит печать усталости, и в глаза прежде всего бросается длинный нос, похожий на клюв хищной птицы. Лоб пересечен шрамом. Руки большие, с толстыми пальцами, покрытыми темным пушком. Телосложение худощавое.