Доминик Сильвен - Кобра

Она заказала пива, явно подстраиваясь под Брюса. А ему пива больше не хотелось, хватило одной кружки. Она едва пригубила свою и жевала орешки, которыми ошалевший бармен пожелал ее угостить. Она сказала, что работает в художественной мастерской, тут, неподалеку, делает афиши. Они болтали о том о сем, но говорить было трудно: из-за шума в зале приходилось кричать. Брюс сказал, что ему надоел этот гвалт и что если она хочет пойти с ним, то он не против, он живет в двух шагах отсюда. Она уже знала, что он служит в уголовной полиции, разведен и ему тридцать восемь лет. И что он думает о ней с того момента, как увидел ее здесь прошлым вечером. Она согласилась пойти с ним из любви к непростым ситуациям и еще потому, что ей нравится, как он говорит, нравятся его голубые глаза, его нос как у индейца и белые зубы. Ее звали ни Роксана, ни Ребекка, ее звали Виктория. С таким именем, подумал Брюс, она просто не может не любить трудности.

Очень скоро он эти трудности почувствовал. Ему не хотелось забираться в лифт, хотелось идти по лестнице позади Виктории, по ступенькам, ведущим к блаженству. Уже на втором этаже послышались звуки песни Боба Синклера. I see you every night in my dreams. [Я каждую ночь вижу тебя во сне (англ.).] Значит, в его квартире находился еще кто-то, кто считал, что это лучшая песня из всего компакт-диска. А поскольку Мартина Левин была в Нормандии, любителем музыки мог быть не кто иной, как Фред Гедж - человек, не расстающийся с виски и вечно оказывающийся некстати в самый щекотливый момент.

Все этот ключ! Надо действительно с ним что-то сделать, подумал Брюс, беря Викторию за руку.

- Ты живешь не один? - спросила она.

- Нет. Это приятель, он немного надоедливый. Я выставлю его за дверь.

- А как он вошел?

- Я всегда оставляю для него ключ на лестнице.

- Для чего?

- Чтобы он мог пережить здесь приступы депрессии.

- У него они часто случаются?

- Не волнуйся, сегодня вечером лечение будет коротким.

Видя, что Виктория в нерешительности, Брюс порывисто поцеловал ее, прежде чем толкнуть приоткрытую дверь.

Фред Гедж сидел развалившись в кресле, положив ноги на журнальный столик, в руке он держал полный стакан красновато-коричневого алкогольного напитка с золотистым отливом. Оглядев Викторию оценивающим взглядом, он, как бы ни к кому не обращаясь, проговорил:

- Что-то поздновато, я уж начал скучать! Вечно у тебя отвратительное виски, Алекс!

Фред Гедж вспомнил о приличии и не стал мешкать. Он развлек Викторию, рассказав ей несколько уголовных дел, которые были ему известны от Брюса. Бутылка с плохим виски не слишком повредила его таланту рассказчика, и даже если он и был в угнетенном состоянии духа, то виду не показывал. Виктория оценила находчивость Геджа, который через полчаса сумел испариться из квартиры под каким-то вежливым предлогом и держась более или менее прямо.

Вернувшись в гостиную, Брюс обнаружил, что Виктория изучает его коллекцию компакт-дисков и явно довольна своими находками. Она вернула на место Боба Синклера и достала диск «Garbage». Ту песню, в которой Мэнсон все время повторяет, что она счастлива, только когда идет дождь, и чувствует себя свободно только темной ночью. Слишком возбуждающая музыка для первого свидания, но Брюс принимал вещи такими, как они есть, и Викторию в том числе.

Потом он в одиночестве стоял на палубе корабля, и брызги летели ему в лицо, и сирена все гудела и гудела в тумане. Трубку машинально сняла Виктория: телефон находился с ее стороны, и ей хотелось, чтобы он перестал наконец звонить. Единственной оплошностью было произнесенное ею «Алло?». Трубку, разумеется, тотчас повесили, и Брюс, очнувшись от своего морского сна, подумал, что это могла быть Натали или даже Мартина и что ей это не понравится. Как темная нормандская ночь, проведенная в одиночестве под дождем. I'm only happy when it rains.

Сознание Брюса, стоящего на скользкой палубе судна, еще колебалось между сном и явью. Он подумал о том, что Мартина Левин - партнерша в постели бесподобная. Лишь с ней ему удавалось ночами побеждать навязчивое ощущение смерти. Ощущение, впервые возникшее в тот день, когда случилась беда с Виктором Шеффером, и которое теперь росло, росло, стремясь достичь палубы. Но то, что давала ему Мартина, существовало только ночью. Темной ночью, очень темной. Может быть, даже ненастной.

Брюс протянул руку к Виктории и обхватил ее за талию, чтобы она повернулась. Может, по второму разу… В отличие от Мартины Виктория имела вид ночной и дневной красавицы.

Никогда ничего не знаешь, пока не попробуешь.

Она встала, когда еще не было семи часов. В голове пусто. Обычное состояние: она никогда не помнила своих снов. Зато голос девицы, спавшей вчера у Алекса, все еще звучал у нее в ушах. Мартина попыталась представить себе ситуацию. Ничего особенного. Молодая девчонка, внезапно разбуженная телефонным звонком, утомленная объятиями Алекса и испытывающая непреодолимое желание вновь уснуть. Мартина, открыв окно, сделала несколько упражнений для брюшного пресса, приняла холодный душ, быстро съела легкий завтрак. Доедая намазанную маслом тартинку, Мартина размышляла о том, как ей обратить на себя внимание хозяина гостиницы, когда она будет оплачивать счет. Нужно, чтобы он запомнил ее. И то, что она намеревалась все воскресенье провести в Довиле.

Заполняя чек, она попросила порекомендовать ей хороший ресторан с меню из морепродуктов и добавила, что в Париж собирается вернуться как можно позднее.

- А не утомительно ли ехать на мотоцикле? - с заинтересованным видом спросил добродушный хозяин. - Вам ведь, наверное, холодно, особенно ночью.

Мартина ответила, что она не мерзлячка да к тому же надевает нижнее белье из специальной ткани. А именно длинные обтягивающие штаны, как у ковбоев. Она приподняла свитер и показала ему край трикотажных кальсон, видневшийся из-под верхних бархатных брюк. Хозяин гостиницы удивленно повел бровью, и Мартина тут же принялась болтать.

Она поведала ему, как однажды оказалась в одном техасском мотеле. По ошибке попала в номер к настоящему ковбою, думая, что это ее комната. Ковбоя она обнаружила, зайдя в ванную. У него был белый торс, резкие черты лица, на голове широкополая шляпа, во рту сигара, а рядом с ним на стуле стояла бутылка текилы. Под стулом расположились ковбойские сапоги, а на спинке висели фланелевые кальсоны.

- Я словно в вестерн угодила. Пробормотала какое-то извинение и вылетела из номера.

- А что сделал настоящий ковбой?

- Он что-то сказал мне с сильным техасским акцентом, я ничего не поняла. Но в его голосе я уловила сожаление.

Хозяин, внимательно выслушавший Мартину, удовлетворенно кивнул. С момента приезда Мартина не сказала ему и двух слов. Теперь она наверстывала упущенное. Славный малый посоветовал ей ресторан «Ла Маре» на бульваре Эжен-Корнюше - дороговатый, но превосходный.