Шарль Эксбрайа - Очаровательная идиотка

- А пакет? Где он?

- Гарри его забрал, сказав, что отнесет вам, хотя я совершенно не понимаю почему.

Теперь страх в душе Багдасарьяна сменился бешеной злобой - злобой шпиона, чувствующего, что его провел за нос двойной агент. С трудом сдерживая бешенство, армянин стал ругаться на всех известных ему языках. Мисс Лайтфизер поняла несколько слов и легко догадалась о смысле остальных.

- О, мистер Багдасарьян, при даме! Это неприлично! - заметила она тоном хорошо воспитанной барышни.

- Неприлично, да? Может, по-вашему, то, что сделал он, лучше?

- Он?

- Ваш Комптон!

- А что он такого сделал?

- Просто-напросто прикарманил досье и побежал продавать другим!

Пенелопа издала дурацкий смешок, который, по мнению Багдасарьяна, оправдал бы ее убийство с точки зрения любого нормального мужчины.

- Вы сами не знаете, что говорите, мистер Багдасарьян! Раз эти бумаги касаются отца Гарри, вполне естественно, что он оставил их у себя. Честно говоря, не понимаю, кто бы стал покупать чужие семейные тайны!

Армянин повернулся спиной к этой идиотке, но, уходя, он самым зловещим тоном предупредил:

- От души желаю вам, чтоб Комптон ждал сейчас меня дома, иначе вы станете вдовой, так и не успев выйти замуж!

И, сочтя дополнительные объяснения излишними, Тер-Багдасарьян, по-прежнему с подносом в руках, снова вышел в гостиную, где немедленно столкнулся с разгневанным Уильямом Серджоном.

- Ну, где это вас носило? - осведомился дворецкий.

- А вам какое дело?

- Нет, вы только поглядите, что за манеры! Да вы понимаете, с кем разговариваете?

- С лакеем капитализма!

И пока Серджон, потрясенный столь неожиданным выпадом, впервые нанесенным ему за тридцать лет безмятежного служения, переводил дух, армянин сунул ему в руки поднос и удалился. Выйдя из дому, он, даже не подозревая о том, прошел меньше чем в полуметре от бедняги Комптона, который только-только начал приходить в сознание, поймал такси и отправился в Сохо.

Гарри потихоньку выпрямился и осторожно ощупал челюсть, опасаясь, что она сломана. Этот Серджон - ужасный хам и к тому же бессовестно застал его врасплох, а потому Комптон поклялся себе взять сокрушительный реванш. Но пока следовало поскорее идти к Пенелопе - девушка наверняка уже волнуется. О досье "Лавина" Гарри совершенно забыл. Итак, он снова проскользнул в дом сэра Демфри и, прячась за вазонами с комнатными растениями, расставленными по обе стороны холла, добрался до лестницы, ведущей к раздевалке. Пенелопа по-прежнему охраняла меха, и Гарри поведал ей о своем грустном приключении. Девушка в свою очередь рассказала о разговоре с Тер-Багдасарьяном, и только тут до Гарри дошло, что он потерял вожделенное досье. Молодой человек не знал, что ему делать: то ли искать пакет, то ли ехать к Багдасарьяну и объяснять, что произошло. Комптон гораздо больше дорожил жизнью, чем досье "Лавина", а потому избрал второе решение. Вместе с Пенни он вышел из раздевалки, но тут же чуть не наткнулся на Уильяма Серджона, который, заменяя Багдасарьяна, сам разносил прохладительные напитки. От неизбежной встречи Гарри спасла лишь быстрота реакции - он вовремя успел отскочить в тень. Однако когда дворецкий достиг порога гостиной, молодой человек подкрался сзади и, призвав на помощь всю свою досаду, отвесил ему великолепный пинок. Внезапная стремительность Серджона несколько поразила сэра Реджинальда Демфри, испуганные леди и джентльмены поспешили очистить проход, и бедняга дворецкий, пролетев большую часть гостиной, распластался у ног леди Демфри, зарывшись лицом в поднос.

- Неужели это вы, Серджон? - удивленно осведомилась хозяйка дома.

- Да, миледи, - жалобно донеслось с полу.

- Вот уж никогда не ожидала от вас, Серджон! - сухо подвела итог невероятной сцене Барбара.

Полумертвый от стыда дворецкий побежал спасаться на кухню, но по дороге его остановил какой-то американец.

- Вы были просто великолепны, старина! Ни разу не видел ничего подобного! Как вам это удалось?

21 час 30 минут

Как всегда осторожный, Тер-Багдасарьян не стал называть шоферу адрес и велел остановить машину на Сохо-сквер. Однако в квартире его ожидало новое потрясение. Включив свет, армянин с удивлением обнаружил на диване улыбающегося Федора Александровича Баланьева.

- Как... как вы сюда вошли?

- Не задавайте глупых вопросов, дражайший. Какой смысл работать в тайной полиции, если ты не в состоянии войти куда угодно?

- Разумеется...

- Но ваш вопрос, дорогой Багдасарьян, наводит на мысль, что вы не ожидали увидеть меня здесь...

- В самом деле... Насколько я знаю, мы не договаривались о встрече.

- А вы что, полагаете, будто я должен испрашивать аудиенции у тех, кому плачу?

Разговор начинался не блестяще... Армянин попробовал разрядить атмосферу:

- Послушайте, товарищ...

- Нет, это вы меня послушайте, голубчик! Где досье "Лавина"?

- Я должен вам рассказать...

- У вас оно или нет?

- Нет.

- Странно!

- Ничего странного, товарищ, наоборот, самая банальная история...

- Уж позвольте мне, дражайший, самому выбирать, каких определений заслуживает ваш провал... Я вас слушаю. Расскажите мне, что произошло. Я обожаю сказки, а у армян такое живое воображение...

И Тер-Багдасарьян стал объяснять, каким образом ему открылось, что Гарри Комптон - двойной агент.

22 часа 00 минут

Комптон и Пенелопа вышли из такси у северного въезда на Грик-стрит. Сквозь ставни на окнах гостиной Багдасарьяна просачивался свет, и молодые люди, замедлив шаг, стали совещаться, как им себя вести, если армянин окажется в дурном расположении духа. Обнаружив, что дверь не заперта, Гарри очень удивился. Он, конечно, не мог угадать, что, испуганный внезапным вторжением Баланьева, ресторатор забыл обо всем на свете, но решил войти один, оставив Пенелопу на лестничной площадке. Если же разговор примет благоприятный оборот, он всегда успеет ее позвать.

Слушая Тер-Багдасарьяна, Федор Александрович Баланьев курил одну за другой легкие сигареты. Наконец армянин умолк.

- Вы, дражайший, совершили крупную, очень крупную ошибку, принимая меня за дурака, - с нехорошей улыбкой процедил Баланьев.

- Но, товарищ, я никогда не...

- Молчать!

И тут глазам перепуганного ресторатора предстал совершенно другой Федор Александрович. С перекошенной от ненависти физиономией он наклонился к хозяину дома:

- Заткни свою поганую глотку, грязный армяшка!

Багдасарьян, смертельно побледнев, медленно привстал.

- Сидеть!

Но Багдасарьян продолжал подниматься, глядя русскому в глаза. Рука его скользнула в карман за ножом, но Баланьев оказался проворнее. Он выхватил револьвер и наотмашь стукнул ресторатора по лицу. Тот, глухо всхлипнув, упал на стул и закрыл лицо руками. Баланьев выпрямился.