Евгений Сартинов - Нумизмат

Нумизмат прошёлся по центральной улице и остановился около большого дома — типичной избы-пятистенки. Ставни в доме были открыты, сам он выглядел более ухоженным, чем все остальные, и, толкнув калитку, Силин прошёл за ограду. Все тут было сделано добротно, с толком и на века: сараи, большой сеновал, солидная собачья будка. Михаилу показалось, что сейчас из неё с гулким лаем выскочит громадный пёс, но цепь, уходившая в тёмное отверстие будки, даже не дрогнула.

Пройдя вдоль дома, Силин заметил на дальнем конце огорода ладную баньку, а затем и нечто другое, взволновавшее его больше всего — небольшие, характерные холмики по всему огороду с пучками высохшей ботвы. Без сомнения, это было картофельное поле, почему-то не выкопанное хозяевами. У Нумизмата даже слюна потекла по подбородку, настолько явно он ощутил во рту вкус вареной картошки.

«Надо посмотреть в доме какую-нибудь посуду и спички», — решил он, поднимаясь на крыльцо. Пройдя сени, Силин открыл дверь в дом и тут же почувствовал неприятный резкий запах. В комнате было темновато, первым делом Михаил посмотрел на стол, затем на печь, приглядываясь к посуде, потом обернулся к кровати…

Ноги словно сами вынесли Силина из дома. За последние две недели он видел много ликов смерти, но подобного ужаса не перенёс и он.

«Господи, сколько же он там лежит? Месяц, два? А раздуло то как, спаси-помилуй!»

Вытерев с лица пот и чуть успокоив дыхание, Нумизмат присмотрел среди инструмента в закутке рядом с сараем лопату, Бог с ним, с трупом, но есть-то хочется. И тут услышал где-то совсем рядом знакомый звук автомобильного мотора. Силин мгновенно определил даже марку машины — без сомнения, «уазик».

«Менты!» — сразу мелькнуло в голове у Михаила. Бежать в лес он уже не успевал, надо было прятаться там, где стоял.

Местом для игры в прятки Силин избрал сеновал. Сена оставалось не много, но при случае в него можно было закопаться. Упав на охапку старого сена и сморщившись от поднятой пыли, Нумизмат достал пистолет, передёрнул затвор и приник к щелям сарая.

Он оказался прав, «уазик» был действительно милицейским и остановился он точно у забора дома, где скрывался Нумизмат. В ворота сильно постучали, затем бодрый голос прокричал:

— Дед, встречай гостей!

Так как никто на этот призыв не ответил, то вскоре скрипнула калитка и широкоскулый усатый человек в милицейской фуражке опасливо заглянул во двор. Сзади его кто-то явно понукал, так что усатый даже огрызнулся:

— Ага, сам иди! Знаешь, какая у него псина? — Затем он снова крикнул в сторону дома: — Дед, Дмитрич! Ты дома, что ли?!

Наконец милиционер вошёл во двор, все так же опасливо косясь в сторону будки. Вслед за ним шагали ещё двое, уже в камуфляже, рослые, с автоматами наперевес. Силин со своего наблюдательного пункта не видел, как они входили в дом, слышал только топот ног на крыльце. Зато он наблюдал, как все трое, поспешно десантировавшись из дома, выскочили на самую середину двора. Усатого явно трепал нервический колотун. Щедро сыпали матюгами и два его пятнистых брата. Того, что помоложе, даже вывернуло наизнанку.

— Ну ты даёшь, Синицын! «Дед, дед!» А дед уж загнулся полгода назад, — поддел усатого милиционера спецназовец повыше ростом со смутно различимыми на погонах звёздами лейтенанта.

— Да нет, ты что! Я месяца два назад сюда на охоту приезжал, он ещё жив

был. Бодрый такой старик. Кто бы мог подумать, что он так резко крякнет? — оправдывался участковый.

— И как же он тут один жил? Ни света нет, ни магазина.

— Хлеб он сам пёк, мешок муки ему привезёшь, он и живёт на нем целый год. Я ж тебе говорю, крепкий старик! Ты что думаешь, он от голода умер? Вон, смотри какое поле картошки осталось!

Весь разговор переместился в огород, теперь Силин только слышал своих собеседников.

— А что ж ему, пенсию совсем не платили? — допытывался лейтенант.

— Эх, вспомнил! Как раз в августе последний раз дали, и все. У нас по району как раз задержка полгода. Телефон ещё года три назад сняли, столб в прошлом году повалило, тогда Васильевы в город перебрались, только Дмитрич в деревне и остался. «Не хочу, — говорил, — уезжать. Всю жизнь здесь прожил, все восемьдесят лет. Здесь и помру».

— Да, слово своё он сдержал, — невесело протянул лейтенант.

В обратном порядке вся троица снова появилась в поле зрения Нумизмата. Подчинённый лейтенанта заглянул было в будку, но тут же резко отпрянул в сторону.

— Фу, блин! Похоже, и пёс его подох. Вонища!

Парня чуть снова не вывернуло. А его начальство обсуждало планы дальнейших действий.

— Ладно, поехали, похоже, здесь никого нет. Ищем непонятно кого, может, этот шакал уже за тысячи вёрст от Перми, а нас гоняют по всем углам, как тараканов, — рассуждал лейтенант. Он очень удачно лёг на мушку пистолета Силина, того так и подмывало пристрелить всех троих. Останавливали только два довода: если кто-нибудь из этой троицы успеет открыть огонь, то пистолет против автомата явно проигрывал. К тому же Силин не умел водить машину, в жизни не сидел за рулём.

Тем временем участковый, стоя у калитки, что-то оживлённо втолковывал лейтенанту. До Силина доносились лишь отдельные слова:

— …Тебе же все равно, а мне с этим возиться, людей везти… Давай, а? Какая тебе разница?

— Ну хорошо, только это уже будет на твоей совести, — согласился спецназовец.

— Не дрейфь, лейтенант! Бог все простит. Лучше уж так, чем гнить ещё неделю, — воскликнул повеселевший милиционер.

Дальнейшие его хлопоты были непонятны Силину. Карты ему смешал второй спецназовец, пристроившийся в сарае облегчить желудок. Нумизмату пришлось замереть на сухом и ломком сене, он старался даже не дышать. А парень внизу с кряхтением тужился, заодно покуривая.

«Сука, не мог до туалета дойти!» — с ненавистью подумал Силин. Заждались солдатика и его друзья.

— Димок, ты скоро, что ли, там?

Димок сопел, кряхтел, но не отзывался. Силин расслышал, как участковый тихо предложил лейтенанту:

— Давай поможем парню.

Тот в ответ хохотнул, раздался какой-то плеск, потом все смолкло, но через пару секунд серое убожество осеннего дня осветилось ярким светом — это мощно и сильно загудело взметнувшееся выше крыши сарая пламя.

«Вот что, они решили дом спалить, чтобы с трупом деда не возиться!» — понял Силин.

Снизу под Михаилом раздался вопль, затем сдавленный мат. Нумизмат сквозь гул пламени расслышал хохот оставшихся во дворе милиционеров. Впрочем, хохот резко оборвался и сменился непонятными возгласами с интонацией тревоги. Оказалось, что ментовская шутка не удалась. Димок хоть и сверхбыстро натянул штаны, но, пробегая полыхающие ворота, все-таки умудрился загореться. К тому же от искры неожиданно полыхнул облитый бензином дом, да с такой силой, что вместо того чтобы помочь горящему солдатику, оба шутника вперёд него рванули через забор.