Доминик Сильвен - Дочь самурая

— Авиньона и Орлеана. Или Орлеана и Авиньона, как хочешь.

— Я ничего не хочу и ничего не понимаю.

— Да ну? Расслабься, вспомнишь.

— Да ты просто свихнулась, бедняжка.

— Твоя записная книжка у нас. Лола собирается выкинуть ее в мусорный бак где-нибудь на улице. Целая стая светских львов на свалке. Ей от этого ни холодно ни жарко.

Он едва не выскочил из бассейна, чтобы придушить ее.

— Кем ты себя возомнила, козявка?

Все купаются, подумала Ингрид, оглянувшись. Пловцы плавают. Тренер наблюдает за пловцами. А во взгляде Монтобера плескались убийственные мысли. Казалось, они принесли ему облегчение, он продолжал ровным голосом:

— Ладно, понял. Ты хочешь вернуться на работу? Так и быть, я помирю тебя с Тимоти Харленом. А теперь верни мне мое добро и убирайся.

— Совершенно неправильная постановка вопроса.

— Ты что, всерьез считаешь, что можешь так разговаривать с человеком, который на «ты» с шишками из иммиграционной службы?

— С кем бы ты там ни был на «ты», это не дает тебе права преследовать нас.

— Ты бредишь!

— Авиньон, Орлеан. Не придумала же я такие имена. У этих типов слишком вульгарные методы для человека твоего класса.

— Да о ком ты говоришь?

— Подумай хорошенько. У тебя будет дурацкий вид, когда придется снова спрашивать номера телефонов у твоих дружков из высшего общества.

— Что было нужно этим типам?

— Узнать, на кого работала Алис. Они очень торопились, настолько, что готовы были пытать меня электрошокером.

Выражение лица Монтобера изменилось. Ингрид вдруг показалось, что его вот-вот стошнит. Она вспомнила слова Лолы. Если это Моитобер подослал к нам наемников, он бы выложил им всю подноготную. Но когда Орлеан снимал с тебя одежду, он кое-что сказал по поводу твоей татуировки.

— Опиши их.

— Главному лет пятьдесят с хвостиком. Рост средний, волосы седые, глаза голубые, близко посаженные, небольшой шрам на нижней губе. Второй повыше, худощавее, намного моложе, но начал лысеть.

— Это может быть кто угодно…

— Паскаль Грегорьо?

— Никогда не слышал о таком.

— Бывший сотрудник отдела по борьбе с наркотиками?

— Понятия не имею.

Голос был спокойный к нему вернулось самообладание, только глаза выдавали его волнение.

— В общем, чтобы получить обратно свое орудие труда, тебе нужно освежить память, — сказала Ингрид, отступая.

— Погоди! К этим типам я не имею никакого отношения!

— Трудно поверить в случайные совпадения. С тех пор как мы встретились с тобой, у нас сплошные неприятности.

— Вы сами на них нарываетесь. Мне нужна моя записная книжка. Сейчас же.

— Знаешь считалочку про пряничного человечка?

— За кого ты меня принимаешь?

— «Беги за мной, тебе меня не поймать, потому что я пряничный человечек».

И Ингрид понеслась к выходу.

Лола, смеясь, тронула машину с места. Монтобер вихрем вырвался из помещения, как был — в плавках, с плавательными очками на макушке. Не раздумывая, он бросился в погоню за автомобилем. В зеркале заднего вида он показался ей скорее решительным, чем разъяренным. Она проехала на красный свет, помчалась по улице Эмиль-Левель. Ингрид, не успев даже надеть кроссовки, уже копалась в спортивной сумке. В ней лежала драгоценная записная книжка Монтобера, а также его одежда, часы, документы, мобильник и деньги. И связка ключей.

— Странно, он всюду ходит со своим паспортом. Как бы то ни было, живет он на улице Трюфо, это рядом с улицей Батиньоль. Едем туда!

— Прямиком!

— Я прямо ожила с тех пор, как мы снова двигаемся.

— Я тоже, но было бы еще лучше, если бы не ломило так все тело.

Монтобер жил в спартанской однокомнатной квартире без компьютера и телевизора, тщательно убранной. Кровать, застеленная простой белой простыней, низкий столик с несколькими пуфами, ваза с тремя желтыми лилиями. Стены голые, если не считать двух полотен: портретов лысого усатого мужчины и красивой брюнетки со светлыми глазами. В книжном шкафу много сборников поэзии, книг по истории и о фотографии.

— Весьма познавательно! — констатировала Лола. — Монтоберу нравятся натюрморты. Особенно цветы. А все эти книжки о духах! Неудивительно, что он так легко определил, из чего состоят мои.

Ингрид ненадолго отвлеклась от платяного шкафа, который она энергично опустошала.

— Ты имеешь в виду букет в ванне «Астор Майо»?

— Конечно.

— И эту руку, пахнувшую цветами. Но те цветы побывали в переделке, угодив в лапы сумасшедших ученых, которые проводят опыты над животными и растениями…

— Не надо себя накручивать, детка. От этого мало толку.

Обыск продолжался. Они сами не знали, что ищут, так что пришлось рыться повсюду. Спустя какое-то время Лола попросила Ингрид постоять у окна, пока она не закончит свою работу. Ингрид заметила, что и представить себе не могла Монтобера в этой монашеской келье.

— Что правда, то правда, для праздного гуляки благородный рыцарь Роланд живет не слишком весело.

— Он одевается как пастор, из тех элегантных священников, которые живут в Калифорнии.

— Да, по сути один и тот же серый костюм в нескольких экземплярах, две-три пары прекрасных английских туфель. Один смокинг, но строгий. Тут чувствуется спартанец и педант.

— Организованный и терпеливый.

Они одновременно кивнули. Лола нашла фотографии. Она узнала Сен-Мало и его крепостные стены. Было еще много видов красивого пляжа и большого дома на острове, недалеко от берега. Подросток рядом с мужчиной и женщиной со знакомых портретов, девочка с пышной гривой Карин Лебуте. Если это действительно были фотографии родителей Монтобера и их детей, то они жили в достатке. Они были сняты на борту яхты, перед казино в Динаре, на теннисном корте, на площадке для гольфа.

Во встроенных шкафах подруги нашли полный набор кухонной посуды, изысканные пряности, холодильник, где были самые обычные продукты, но также шампанское и фуа гра. Хозяин дома любовно готовил себе лакомые блюда с достойным сопровождением: в электрическом винном погребе нашлась сотня бутылок лучших марочных вин. Лола описывала свои открытия Ингрид.

— Этот холодильник ничем не напоминает пасторский.

— А ты не делаешь скидку на склонность монахов к эпикурейству? Им ведь иногда нужно выпустить пар.

— Из этого вышел бы дурной каламбур о Монтобере, который, как паровоз, тянет за собой клиентов, выпуская пар, но я уж промолчу…

— Очень мило с твоей стороны. Ладно, нам пора удалиться. Он вот-вот заявится, чтобы переодеться во что-нибудь пристойное. Или пошлет за одеждой сестру или свояка. Я буду великодушна, верну ему бумажник. Но зато оставлю себе записную книжку, а также паспорт и телефон. А еще прихватим приглашения на коктейли и прочие светские развлечения. Тут их полная ваза. Монтоберу по техническим причинам придется временно прекратить работу. У него останется время для размышлений.