Александр Кашин - Агентство «БМВ»

— Вот где она, наша Дианочка, — раздался голос чуть ли не над самым ее ухом, и Диана Павловна увидела рядом с собой не слишком приятную физиономию знакомого депутата, купленного ею с потрохами.

— Нехорошо отделяться, мадам, — продолжал взывать к ней этот слуга народа чуть заплетающимся языком, — в коллектив, Дианочка, в коллектив.

И сразу же вслед за этим в укромный уголок, где находилась Диана, стали один за другим заглядывать улыбающиеся физиономии гостей, требовавших от нее немедленного возвращения к прерванному фуршету.

«Вот и все, — сказала она себе, — кончилась игра в прятки. Что ж это я, в самом деле, разнюнилась? С этими типчиками надо держать ухо востро — не ровен час, устроят еще за моей спиной какой-нибудь заговор…»

Как всякая владычица — пусть пока только концерна «Троя», — Диана Павловна постоянно опасалась всяческих интриг, которые могли иметь своей целью ниспровержение с пьедестала ее особы. В каком-то смысле эти опасения были оправданны — в обширном помещении ее личного офиса, который находился в четверти часа езды от особняка компании, собралось множество людей, с удовольствием бы слопавших Диану со всеми потрохами и с воздвигнутым ее тяжкими трудами предприятием заодно. Уж слишком — по мысли некоторых деятелей — госпожа Шилова процветала и слишком хороший имела аппетит — на чужую собственность.

Диана Павловна знала о враждебных маневрах конкурентов, но тем не менее упорно продолжала приглашать их к себе на приемы — предпочитала видеть недругов перед собой и, так сказать, вести за ними наблюдение лично. Шилова свято верила в собственную проницательность и в магнетическое воздействие своей личности на окружающих.

«Посмотрю на них в упор, дам понять, что догадываюсь об их происках, они, глядишь, и поостерегутся мне гадить, — думала она, наклеивая на губы светскую улыбку и принимая из рук известного финансиста Хмельницкого бокал с шампанским на длинной тонкой ножке.

А если нет, — тут она слегка прищурила левый глаз, как снайпер, который смотрит на мишень сквозь оптику прицела, — что ж, пусть начнется война. Я этих пигмеев не боюсь и всегда готова к бою — в любую минуту».

— Как же, как же, подросли, — машинально ответила она на вопрос собеседника, осведомлявшегося о состоянии акций ее компании на бирже. — У нас — если вы заметили — наблюдается постоянный рост. Чего и вам желаю.

Диана не смогла отказать себе в удовольствии уколоть Хмельницкого, терпевшего в последнее время весьма чувствительные убытки. Потом ее внимание привлекло взволнованное лицо секретарши, которая, стоя у двери зала для приемов, делала своей шефине какие-то знаки, не решаясь войти в помещение. У Дианы был отлично вышколенный персонал.

Диана Павловна очаровательно улыбнулась присутствующим — «прошу меня извинить, я на минутку» — и не слишком поспешно, четко отмеряя шаг, направилась к своей сотруднице, хотя сразу почуяла, что новость, с которой та явилась, представляет для нее, Дианы, первостепенный интерес. В противном случае секретарша не решилась бы ее беспокоить. Когда они вошли в кабинет секретарши, Шилова спросила:

Ну-с, Зинаида, чем порадуете?

Диана Павловна, вас спрашивает какая-то женщина. Стоит внизу, в прихожей, рядом с постом охраны. Оттуда и звонила. Я сама к ней спускалась, чтобы выяснить, что к чему. Так вот, эта, с позволения сказать, дама уверяет, что она — ваша подруга и пришла по чрезвычайно срочному делу.

Как фамилия? — спросила Шилова, хотя уже догадалась, кто решил почтить ее своим присутствием. — И как выглядит?

Да не очень она выглядит, Диана Павловна. Я бы сказала, вульгарно. Фамилия ее Капустинская. Утверждает, что вы обязательно ее примете.

Хорошо. Убедительно прошу вас сразу же об этой особе забыть. И ее внешность, и фамилию. В случае чего, вы никогда ее не видели. — Диана устремила на Секретаршу ледяной пронизывающий взгляд. — Понятно?

Понятно, Диана Павловна. Я уже забыла, — Секретарша нервно сжала в руках тоненькую пластмассовую ручку «Штедтлер» и незаметно для себя завязала ее узлом.

Диана прошлась по кабинету секретарши, снова посмотрела на Зинаиду — теперь, правда, чуть любезнее, чем прежде — и скомандовала:

— Ну и славно. Пригласите ее сюда, приготовьте нам два сухих мартини и отправляйтесь домой. Как говорится, на сегодня у вас все.

Секретарша кивнула и сразу же вышла, оставив свою шефиню в полном одиночестве.

Диана Павловна уселась за стол Зинаиды и некоторое время с отсутствующим видом перебирала лежавшие на полированной столешнице предметы. Заметив испорченную ручку «Штедтлер», она с брезгливым видом взяла ее двумя пальцами и выбросила в корзину для мусора, стоявшую под столом. Хотя внешне президент компании «Троя» хранила спокойствие, душа у нее была не на месте. Шилова отлично знала, что сейчас должно было многое решиться — и в ее судьбе, и в судьбе ее красавца мужа.

Диана Павловна терпеть не могла неопределенности и опиралась в своем существовании на известное изречение: «Пусть самое страшное, но правда», — сделавшееся со временем одним Из основных принципов ее личного кодекса. Этот кодекс был невелик, но в его основе лежали проверенные ее собственной жизнью правила, отличавшиеся крайней лапидарностью и четкостью формулировок. Хотя всякий мало-мальски образованный человек — случись ему заглянуть в тайники души мадам Шиловой — с пренебрежительным видом отвернулся бы от этого своеобразного свода законов, посчитав его грубым, банальным и даже — в известной степени — примитивным, Диану Павловну он вполне устраивал.

Краеугольным камнем этой системы было: твоя собственность — это ты сам, следовательно, расстаться с ней — все равно что распрощаться с самим собой, со своей сутью. Шилова не сомневалась, что собственность следует оберегать с не меньшим тщанием, нежели собственное тело, ибо кому нужна плоть, не одухотворенная деньгами, недвижимостью и властью?

Конечно, в ее жизни бывали случаи, когда ради спасения целого требовалось пожертвовать частью нажитого ею достояния. И Шилова, не задумываясь, этой частью жертвовала — точно так же, как она с легкостью позволила бы отрезать себе зараженный гангреной палец, чтобы сберечь свою жизнь и здоровье. Иными словами, Диана Павловна, если ее вынуждали обстоятельства, не щадила и себя, а потому ждать от нее сочувствия к другим людям было, по меньшей мере, неразумно.

Что касается Игоря Кортнева, то при неблагоприятном исходе ей предстояло ампутировать себе не палец — кусок души, тот самый, где обитало ее чувство к Кортневу! При всей своей рациональности, Диана Павловна понимала, что это, должно быть, лучшая ее часть, и уже заранее жалела ее и оплакивала.