Рафаэль Кардетти - Свинец в крови

Однако внезапно все кончилось. Кантор, в буквальном смысле слова, исчез. Он оставил свою кафедру современной истории в римском Институте политических исследований и уехал в Париж, где получил место на каком-то факультете в пригороде. С тех пор он ничего больше не опубликовал. Двадцать пять лет полного молчания. Он ушел в тень на пике известности и влияния. Оставшиеся члены «Красной борьбы» распустили организацию в день его ухода.

Самым удивительным казалось то, что никто так толком и не объяснил этого перелома. Имелись кое-какие намеки на таинственную драму. Вроде бы Кантор обманул своих ближайших товарищей по борьбе и предал собственные идеалы. Сара никак не могла понять, в чем состояло его предательство. Никаких сведений на этот счет она не нашла. Однако все, что она читала, было буквально пропитано злобой в отношении Луиджи Кантора.

Саре было необходимо узнать больше. Конечно, она могла дождаться утра и, добравшись до своего рабочего компьютера, покопаться в электронных архивах разведслужбы, но ей не хватало терпения. Ее характер не выносил ожидания. Она сняла трубку и набрала номер Коплера.

Журналист ответил после первого же гудка:

— Да?

— Я тебя разбудила?

— Конечно нет. Тут по спортивному каналу показывают старый матч Навратиловой против Крис Эверт.

— Коплер, ты все эти матчи видел по десять раз.

— Это сильнее меня, устоять невозможно. Ну что я могу поделать, если меня возбуждают девочки в белых юбочках.

— Извращенец.

— Если ты позвонила специально, чтобы издеваться над моими сексуальными пристрастиями, иди к черту.

— Я звоню не для этого. Мне нужно кое-что узнать.

— В связи с убийством этой манекенщицы?

— Может быть...

— Ну-ну, это интересно. Давай выкладывай.

— Тебе что-то говорит имя Луиджи Кантора?

На другом конце провода Эрик Коплер восхищенно присвистнул:

— Я не думал, что ты так быстро до него доберешься.

— То есть?

— Судя по всему, в настоящее время Кантор интересует очень многих.

— Тебя о нем расспрашивали?

— Ну, в каком-то смысле да. Утром мне позвонил некто неназвавшийся. Мне просто сообщили адрес и дату. Адрес — дома, где жила Наталия Велит.

— А дата?

— Пятнадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

— И что?

— Это число тебе ничего не говорит? — удивился Коплер.

— Ничегошеньки.

— Ты что, прожила последние двадцать пять лет на необитаемом острове?

— В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году мне было двенадцать лет, Коплер. Меня интересовали главным образом прыщи и цвет моего первого бикини.

— Ладно, я тебе немного расскажу. У тебя есть чем записывать?

— Конечно.

Прежде чем начать, журналист сделал глубокий вдох.

— В тот день в автобусе на окраине Рима взорвалась бомба. Автобус был набит битком. Итог: двенадцать убитых и девять раненых, никто из них не прожил больше полугода. Я не буду описывать всю мясорубку. Взрывчатки хватило бы на собор Святого Петра.

— А при чем тут Кантор?

— Полиция нашла среди трупов тело женщины, доставившей бомбу. Оно было не слишком изуродовано, так что ее быстро опознали. Ее звали Франческа Поцци, она жила с Кантором.

— Мать Алекса... — заключила Сара.

— Именно. Мальчику в то время было года четыре, может быть, пять лет.

— Я думала, что террористов-смертников стали использовать относительно недавно, значит, я ошибалась?

— Нет, ты совершенно права. В то время подобные методы не практиковались. Следователи предположили, что бомба сработала слишком рано. Без сомнения, Франческа должна была заложить ее и выйти из автобуса. Но тогдашние самодельные устройства не отличались надежностью. Они могли сдетонировать от любого сотрясения. По словам очевидцев, автобус ехал очень быстро, а дорога была скверная. Но ответственность за происшествие, независимо от того, случайным оно было или нет, возложили на «Красную борьбу», организацию, в работе которой участвовала Франческа.

— Но из того, что я прочла, следует, что «Красная борьба» всегда отрицала насильственные методы...

— Судя по всему, никто из членов группы не знал о ее намерениях. Проблема состоит в том, что она не могла осуществить это покушение в одиночку. У нее не было возможностей раздобыть взрывчатку, детонатор и все прочее. Конечно, у нее имелись сообщники. За всей компанией в течение какого-то времени велось наблюдение, но ничего подозрительного не обнаружилось. Все члены «Красной борьбы» были оправданы, за исключением Луиджи Кантора. Правда, против него не нашлось формальных улик, но следователи действовали методом исключения.

— А ты думаешь, он виноват?

— Понятия не имею. В любом случае в тот день, когда взорвалась бомба, он находился во Франции, где участвовал в каких-то конференциях. Он отказался вернуться в Италию для расследования. Это не свидетельствовало в его пользу.

— Состоялся суд?

— Ну, весьма поспешный. Так в то время действовало итальянское правосудие. Его признали виновным в совершении террористического акта и заочно приговорили к пожизненному заключению. Всех поразило, что он оказался способен на организацию взрыва. В то время он пользовался большим уважением.

— Я знаю, я читала.

— Так или иначе, это происшествие его подкосило. Когда он вышел из игры, все его проекты рассыпались. Больше уже никто о них и слышать не хотел. Бывшие приятели по сей день отказываются произносить его имя. Он стал хуже зачумленного. С другой стороны, это можно понять. Если человек, в которого ты веришь, ведет себя как последняя сволочь, это наводит на кое-какие раздумья, верно ведь?

— А почему же правительство не выслало его в Италию, чтобы он понес наказание?

— Во Франции не принято экстрадировать бывших участников левых движений. Так уж повелось. В начале восьмидесятых они все сбежали сюда. Наш бывший президент испытывал к ним слабость. Он запретил их трогать, при условии, что они будут вести себя тихо и откажутся от любых форм насилия. Большинство из них одумались и живут себе тихонько. Преподают в университетах или работают консьержами. До сих пор их не беспокоили, но долго это не протянется. Итальянское правительство уже несколько месяцев оказывает давление на министерство внутренних дел. Некоторые лидеры правых с удовольствием бы выслали пару-тройку человек, чтобы они отбывали положенный срок. Устроят показуху, тем самым подведут жирную черту под «свинцовыми годами». Вполне может статься, что в числе первых высланных окажется Кантор. Но послушай, ты-то как докопалась до всего этого?

— Ты способен несколько дней держать язык за зубами?

— Обижаешь, Сара, — возмутился журналист.

— Его сын Алекс — главный подозреваемый по делу об убийстве Наталии Велит. Они какое-то время были вместе. Незадолго до смерти она его бросила. Следя за Алексом, я обнаружила, что служба разведки установила наблюдение за квартирой его отца.