Рафаэль Кардетти - Свинец в крови

Все цепочкой прошли мимо ящика из драгоценных пород дерева, обитого узорчатой тканью по эскизам Донателлы Версаче, о чем говорилось в статье, где меня назвали убийцей. Милашка Донателла обожала напоминать всем о своей дружбе с известными покойниками, начиная с леди Дианы (Наталия испытывала к Донателле откровенное отвращение, но я приберегал эту важную информацию на тот случай, если какой-нибудь издатель предложит мне миллион евро за мемуары серийного убийцы).

Ожидая своей очереди предстать перед могилой, я припоминал всех модельеров, которым мог бы позволить обить собственный гроб.

Не особенно раздумывая, я остановил свой выбор на Джордже Армани. Настоящий итальянский шик. Уж он-то сумеет со вкусом подобрать ткань в темных тонах. Ничем не похожую на яркую блевотину от Донателлы.

Когда наконец настал мой черед, я подошел и замер над открытой ямой. Все затаили дыхание. Беспрерывный стрекот вспышек создавал странный звуковой фон.

Чего они ждали? Что я начну рвать на себе волосы и публично признаюсь в своей вине? Что я брошусь на землю и буду обнимать гроб той, которую я якобы убил? Что я буду взывать к милости небес, а не к людскому правосудию, а потом пущу себе пулю в рот?

Все это так искусственно, так вульгарно, все это уже было. Чистой воды Донателла, несовместимая с духом Армани. Пошли они все в задницу, сволочи.

Я спокойно стоял и смотрел на гроб. Через минуту напряжение, как среди собравшихся, так и среди репортеров, спало.

Я в очередной раз обманул их надежды. Я не уважил зрителей. Я не продемонстрировал им лучшего, на что был способен, не выразил искреннего раскаяния, которого они так ждали. Моя ничтожная личность никак не могла соответствовать статусу звезды прессы.

Постепенно стая шакалов рассеялась. И скоро на кладбище Пер-Лашез воцарилось обычное спокойствие. У могилы остались только четыре человека: Кемп, Лола, Дмитрий и я.

Мой отец был слишком слаб, чтобы так долго стоять, поэтому на похоронах он не присутствовал. К тому же в последнее время он очень плохо переносил посещения кладбищ. Он боялся, что следующий раз, когда он там окажется, станет для него последним. Такая вероятность, безусловно, охлаждала его пыл.

По моей щеке скользнул горячий и нежный солнечный луч. Наталии понравился бы такой день.

Могильщики вытянули веревки, с помощью которых гроб опускали в могилу, закидали яму землей и прикрыли ее временной деревянной крышкой.

Пока длилась эта процедура, мы молчали. Я безумно хотел убежать как можно дальше от этого места, и бежать, бежать, пока не упаду без сознания. Но я стоял у края могилы и смотрел, как работают могильщики.

Закончив работу, они сложили инструменты в большие холщовые сумки. Один из них пробормотал несколько невнятных слов соболезнования, а потом небрежно вскинул лопату на плечо и пошел догонять товарищей. Когда ему показалось, что он отошел на достаточное расстояние, он отпустил какую-то шутку. Остальные громко расхохотались, а потом залитые светом аллеи Пер-Лашез погрузились в тишину.

Все кончилось. Наталия покоилась на глубине двух метров под землей, такой же черной, как ожидавшее меня будущее.

Лола сжала мою руку так крепко, словно решила больше никогда не выпускать ее. Судя по всему, погребение Наталии не произвело на нее ни малейшего впечатления. Может быть, через какое-то время она начнет скучать без своей заклятой подруги, но надолго ее не хватит.

К тому же Лола ненавидела соперничество, если оказывалась в проигрыше. Очень неприятно играть в категории «хорошеньких девушек», коль скоро твоя непосредственная противница имеет прямое отношение к недосягаемой сфере красоты.

Отныне расклад полностью изменился, и я снова представлял собой заманчивую сексуальную добычу для своей помощницы. Несмотря на достойную сожаления слабость, которой я поддался на днях, от одной мысли об этом меня мутило.

— Мне надо немного побыть одному, — сказал я ей. — Ты можешь подождать меня в кафе с Дмитрием?

Лола смерила меня строгим взглядом. Мое упорное желание цепляться до самого конца за труп бывшей любовницы казалось ей глупостью.

— Ну, если ты настаиваешь... — выдохнула она наконец и ушла, увлекая за собой Дмитрия.

Я не врал ей. Если бы она осталась со мной, я в конце концов наговорил бы ей всяких гадостей. Я нуждался в нескольких минутах одиночества, чтобы переварить произошедшее.

Я, единственный из участников церемонии, испытывал искреннее горе. Дмитрий не относился к Наталии всерьез. Я даже сомневался, что они когда-нибудь разговаривали друг с другом. Он неизменно видел в ней только объект мощного сексуального желания. Если он и грустил, то лишь от того, что ему так и не удалось переспать с ней.

С Кемпом дело обстояло куда сложнее. Он очень давно знал Наталию и каждый день проводил много времени в ее обществе. И главное, он зависел от нее в финансовом плане. Он тоже много потерял с ее смертью. Теперь его ожидали трудные, действительно траурные времена. Он уже понимал, что ему придется распрощаться с квартирой в сто тридцать квадратных метров напротив собора Инвалидов и с образом жизни кинозвезды.

Впрочем, я нисколько не сомневался, что, будучи исполнителем завещания своей протеже, он сумеет защитить собственные интересы. Я так и видел, как он выторговывает права на документальный фильм, посвященный «Жизни и смерти самой популярной манекенщицы последнего десятилетия», за которым последуют посмертный календарь и линия сексуального белья с этикеткой «Наталия В.». Шестьдесят процентов прибыли пойдут на благотворительные цели, а остальное — на его банковский счет.

Кемп всегда относился к Наталии как к курице, несущей золотые яйца, и это отношение не могло измениться только от того, что она умерла. Чтобы убедить такую акулу, как он, искать добычу в другом месте, требовалось нечто более существенное.

Вдруг я почувствовал себя страшно одиноким среди широких пустынных аллей. Даже под яркими лучами солнца это место выглядело мрачно. И тот факт, что вокруг меня лежали люди, чьи песни или книги доставляли мне столько радости, ничего не менял. Мне не следовало находиться здесь.

А где, кстати, следовало? В жалкой картинной галерее, где мне удавалось выставлять только второстепенных художников? На VIP-этаже «Инферно», среди звезд шоу-бизнеса и политики, которые никогда не признавали меня за своего? В постели Лолы, этой рабыни своих страстей? Или же в камере, с пришпиленной к стене фотографией Сары Новак в кожаных брюках? Я не знал, куда деваться. Честно говоря, я вообще не понимал, во что превратилась моя жизнь.

Углубившись в эти мысли, я брел куда-то по аллеям Пер-Лашез. Я прошел мимо Стены коммунаров, увидел вдали могилу Модильяни и повернул в сторону старого кладбища.