Дмитрий Серебряков - Фабрика звезд по-русски

По поводу очередного совинского звонка оторванный от работы шоу-журналист Стас выразился непечатно. «Проклятый композитор» Володька Андреев не был ему известен. А поскольку в музыкально-попсовом мире Стас знал очень и очень многих, практически всех, Дмитрий сделал вывод, что господин Толстый работает с неизвестным молодым аранжировщиком по причинам, о которых с большой долей уверенности можно было догадаться.

Причина номер раз. Молодой Андреев, видимо, в музыке кое-что может. Здесь уверенность почти стопроцентная. Попса, конечно. То есть не Бетховен. Но мелодии у якобы «песен Марины Снегиревой» всё-таки отличаются от общего серого среднего уровня.

Причина номер два. С более-менее известным композитором работать Толстому опасно и дорого. Да и вряд ли кто из известных пойдет на такую фальсификацию, какой занимался Клевцов.

Зачем в расследовании нужно было выходить на композитора, Дмитрий и сам не знал. Но, с другой стороны, никакое знание лишним не бывает. Совин мысленно поставил в «деле Снегиревой» галочку и завёл двигатель…

«Какая нонсенс!» — любил говаривать один сокурсник Совина. Иметь оружие и не уметь им пользоваться — это, по меньшей мере, неправильно. Руководимый этой мыслью, крутой рейнджер Дмитрий Совин в глухом месте Измаиловского парка уже третий час тренировался в стрельбе из пневматического пистолета и арбалета.

Надо сказать, что оружие он любил настоящей мужской любовью, но стрельбой никогда профессионально не занимался, хотя постреливать в жизни приходилось. В армии стрелял из автомата Калашникова, карабина Симонова и пистолета Макарова. В тирах стрелял из пневматической винтовки, из «мелкашек» — пистолета и винтовки. Когда отец брал подростка Диму на охоту, не обходилось без пальбы по бутылкам.

В самом раннем детстве Совин имел стрелковую практику: из рогаток — камнями и алюминиевыми и медными «пульками», из «дудок» — набранной в рот зеленой незрелой рябиной. Не обошлось и без самодельных луков. Самое интересное — непонятно, от кого Совину достался хороший, меткий глаз. Тоже врождённое. Ещё в детстве метров с десяти из «дудки» Совин мог выбить изо рта сигарету у ребят постарше. И позже Дмитрий довольно метко стрелял. Но никогда и никак эту способность не использовал и не развивал. А вот сейчас пришлось вспоминать навыки стрельбы из всего…

На поваленном стволе дерева и на ветках стоящих рядом кустов Дмитрий расставил и развесил спичечные коробки, жестяные банки и пластиковые бутылки из-под различных напитков. Начал с пистолета. Одиночными выстрелами в одиночную мишень с упора — чтобы приноровиться к «вальтеру», почувствовать его, потом перешел к серии выстрелов по разным мишеням. Когда-то он читал о ковбоях-стрелках — «ганфайтерах». Автор (имени его Совин не помнил) утверждал, в частности, что в те времена хороших и отличных стрелков было немало. Однако огневые столкновения выигрывал тот, кто был быстрее в доставании револьвера из кобуры. Этих людей так и называли — «быстрые револьверы». Дмитрий изрядно поразмышлял над этой информацией и пришел к выводу, что и для него умение быстро доставать пистолет может весьма пригодиться, хотя бы даже при встрече с хулиганами. И начал учиться быстро вытаскивать пистолет, снимать с предохранителя и стрелять навскидку… Кое-что получалось. Конечно, не сразу. Но получалось.

Сложнее было приноровиться к арбалету. Но и интереснее. Это всё-таки было уже настоящим оружием, оружием, из которого можно было ранить или убить. Дмитрий не относил себя к числу кровожадных людей. Но в игре, которую он затеял, похоже, мог наступить момент, когда для своего спасения понадобится отнять жизнь другого человека.

И к этому нужно быть готовым. В смысле «настоящести» оружия арбалет, в отличие от пневматики, давал теплое чувство защищенности. Была еще одна мысль о том, как можно использовать это оружие, но для ее реализации требовалось настоящее умение и настоящая меткость стрельбы…

Поэтому Совин себя не жалел и занимался до позднего вечера, пока не перестал окончательно различать мишени. И даже тогда остановился не сразу, справедливо рассудив, что надо уметь стрелять и в темноте, наугад. Закончил, только когда зарядил в пистолет последний баллончик с углекислым газом, — надо было оставить заряды для обеспечения безопасности. Разобрал арбалет и поехал домой.

Но в машине вспомнил ещё одну штуку, о которой прочитал в романе «Дата Туташхиа». Там упоминался «метод полутора тысяч патронов». Вроде бы у кавказских абреков был такой метод обучения стрелков: пятьсот патронов нужно было выпалить стоя и по неподвижной мишени, еще пятьсот — на скаку по неподвижной мишени, и последние пятьсот — на скаку по движущейся мишени.

После чего абрек достигал нужной меткости. Во многом и за счёт большого количества использованных боеприпасов. Естественное стремление человека хорошо сделать свое дело заставляло очень стараться попасть в цель и приучало к автоматическому, инстинктивному использованию оружия. В этом, похоже, тоже был свой смысл. Дмитрий решил заниматься стрельбой больше и чаще.

Поставив под окнами машину в надежде, что к утру ее не угонят, Совин бесшумно и очень осторожно вошел в подъезд. К счастью, стараниями людей из жилконторы, подъезд был хорошо освещён. К ещё большему счастью, никто в подъезде Дмитрия не ждал. «Похоже, у меня уже развился комплекс на почве подъезда, — ехидно отметил Совин. — Боязнь подъезда. То-то были бы довольны психиатры, если бы меня обследовали: новый вид мании… Как бы это получше назвать? Во… подъездофобия…»

И в этот вечер чай, компьютер, отчет о сделанном за день и — спать. А впрочем, нет, не спать. Дмитрий набрал домашний номер Стаса и приготовился выслушать рассказ о его чувствах к своей персоне. Однако просчитался. Полночь для журналиста, снискивающего хлеб насущный великосветскими сплетнями, была обычным рабочим временем.

— Слышь, Стас, помнишь я просил тебя об одном мужике узнать: что он такое? Узнал?

— О Толстом, что ли?

— Заткнись и не говори лишнего. Так узнал?

— Ну кое-что узнал.

— Я сейчас подъеду. Завари-ка мне свежего чая.

— Совин, как ты меня достал!.. Подъезжай. А чая у меня нет.

— Ладно, сам привезу. А то заваришь какую-нибудь бурду… — И Совин бросил трубку, не дожидаясь ответа.

А чего его ожидать. Всё равно только какую-нибудь грубость услышишь. А всякая грубость была противна утонченной натуре Совина.

— Совин, ты мне работать не даёшь, — встретил Стас позднего гостя — Меня скоро попрут с работы. Предупреждаю: если это случится, я сяду на твою шею. Будешь меня кормить и поить.