Майнет Уолтерс - Скульпторша

Мартин покачал головой.

— Мне было бы легче иметь дело с тем человеком, которого я хорошо знаю.

— Понимаете, может возникнуть вопрос о столкновении ваших интересов с интересами дочери. Вы уже подумали об этом?

— В каком смысле?

— Чтобы не вдаваться в подробности, — холодно начал Хэл, — скажу только, что вашу жену и дочь жестоко убили. Думаю, вы хотите, чтобы преступник был осужден. Верно? — Он чуть приподнял бровь, словно ожидая ответа, и, когда мистер Мартин согласно кивнул, продолжал: — Тогда вам может понадобиться и адвокат, представляющий ваши собственные интересы, чтобы вы убедились, что судебный процесс пройдет в точности так, как это устроило бы вас. Но если при этом ваш адвокат уже будет представлять интересы вашей дочери, он не сможет помочь вам, потому что ваши интересы и интересы вашей дочери могут где-то разойтись.

— Только не в том случае, если она невиновна. — Мистер Мартин ущипнул складку на брюках и, разогнув ногу, распрямил ткань. — Меня не слишком интересует, что могла подразумевать Олив, сержант Хоксли. По-моему, у нас не может быть никаких несовпадений интересов. Установить ее невиновность и представить меня в судебном процессе может один и тот же адвокат. А сейчас, если вы мне позволите позвонить, я бы хотел вызвать сюда Питера Крю. Ну, а потом, я полагаю, вы разрешите мне поговорить с дочерью?

Но Хэл отрицательно покачал головой.

— Простите, сэр, но это невозможно, по крайней мере, до того, как она сделает заявление. От вас также потребуется сделать заявление. Возможно, после этого вам будет позволено переговорить с ней, но сейчас я не могу вам гарантировать даже этого.

— И тогда, — вспомнил Хэл, — он в первый и последний раз проявил какие-то эмоции. Он выглядел очень расстроенным, только я не мог понять, почему именно: оттого, что я запретил ему свидание с Олив, или из-за неизбежности делать заявление. — Он на секунду задумался. — Наверное, все же, из-за того, что ему не дали повидаться с дочерью. Мы проследили каждую минуту мистера Мартина в тот день, но вскоре выяснилось, что у него железное алиби. Он был чист и невиновен, как младенец. Роберт работал в офисе, имеющем открытую планировку, еще с пятью сотрудниками, и, если не считать его короткой отлучки в туалет, он все время находился на виду у своих коллег. У него не было возможности незаметно для остальных уехать домой.

— Но вы все равно подозревали его?

— Конечно.

Роз заинтересовалась.

— Даже несмотря на заявление Олив?

Хэл кивнул.

— Уж слишком хладнокровно держался этот господин. И даже во время опознания он не был шокирован увиденным.

Роз задумалась.

— Но имелось и другое несовпадение интересов, которое вы почему-то упустили из виду. — Она пожевала кончик карандаша. — Если убийцей являлся мистер Мартин, он мог использовать своего адвоката в корыстных целях, а уж тот мог сделать все, чтобы заставить Олив сделать такое заявление, которое было выгодно ее отцу. Питер Крю, кстати, даже не скрывает своей неприязни в отношении Олив. Как мне показалось, он сожалеет о том, что в стране отменена смертная казнь.

Хэл сложил руки на груди, а затем изумленно улыбнулся.

— Тебе придется быть предельно осторожной, если ты собираешься делать такие предположения в своей книге. От адвокатов и не требуют того, чтобы они любили своих клиентов. Они просто должны представлять их интересы. Но, как бы там ни было, Роберт Мартин очень скоро перестал нас интересовать в качестве подозреваемого. Поначалу мы тешили себя тем, что это именно он разделался с Гвен и Эмбер до того, как отправился на работу, а уже потом Олив пыталась скрыть тела, чтобы защитить его. Но факты говорили против этой теории. У него нашлось алиби и на этот случай. Одна из соседок провожала своего мужа на работу за несколько минут до того, как Мартин уехал из дома. Эмбер и Гвен тогда еще были живы, потому что соседка успела переброситься с ними парой слов. Она даже вспомнила, что поинтересовалась у Эмбер, как дела на работе в магазине. И когда машина Мартина отъезжала от дома, они все вместе помахали ему на прощанье.

— Но он мог завернуть за угол и тут же вернуться.

— Он уехал из дома в половине девятого и ровно в девять уже был на рабочем месте. Мы сами проверили дорогу от его дома до офиса по часам. Она занимает тридцать минут. — Хэл пожал плечами. — Я же говорил, что он оказался чист и невинен, как младенец.

— А как насчет обеденного перерыва? Он мог успеть в это время побывать дома.

— Он выпил пинту пива и съел пару сэндвичей в местной забегаловке с двумя своими коллегами.

— Ну, хорошо. Продолжай.

Собственно, рассказывать было уже почти нечего. Несмотря на совет Крю молчать, Олив согласилась ответить на вопросы полицейских, и уже в половине десятого, испытывая явное облегчение оттого, что все закончилось, написала свое заявление, после чего ей было предъявлено официальное обвинение в убийстве матери и сестры.

На следующее утро Олив была взята под стражу, а Хэл и Джефф Виатт получили задание подробно описать все то, что случилось, и начать полицейское расследование. Мы сопоставляли показания патологоанатома, сравнивали результаты, полученные от судебных медиков, с тем, что рассказывали полицейские, и, в конце концов, выяснили, что все данные лишь подтверждали слова Олив, сказанные во время допроса. В частности, была восстановлена следующая картина событий. Действуя в одиночку, утром девятого сентября 1987 года, Олив Мартин убила свою мать и сестру, перерезав им горло кухонным ножом.

В комнате повисла тишина. Хэл положил ладони с растопыренными пальцами на старый, изрезанный и исцарапанный разделочный стол и, оттолкнувшись от него, поднялся на ноги.

— Как насчет еще одной чашечки кофе? — Он наблюдал за тем, как Роз с удивительной скоростью что-то писала в своем блокноте. — Еще кофе? — повторил он.

— М-м-м… Черный, без сахара. — Она даже не взглянула на него, продолжая писать.

— Конечно, хозяин. Как прикажете, хозяин. Одну секундочку, хозяин, — затараторил Хэл, и Роз рассмеялась.

— Прости. Да, конечно, я с удовольствием выпью еще чашечку. Послушай, если ты в состоянии вытерпеть мое присутствие еще пару минут, то у меня осталось несколько вопросов, и я хочу успеть все записать, пока ответы еще свежи в памяти.

Он терпеливо ждал, пока она закончит писать. «Настоящая Венера Боттичелли», — подумал Хэл, увидев ее будто впервые, но она была слишком худой на его вкус. Роз, при росте выше среднего, весила меньше пятидесяти килограммов. Со стороны она больше напоминала Хэлу роскошную раму для белья. Не было в ней той мягкости, когда к женщине хочется прижаться, а ее напряженное тело уж точно не создавало ауры комфорта и домашнего уюта. Хэл еще в первый раз подумал, целенаправленно ли она добилась такой худобы или это явилось следствием нервной жизни. «Скорее, последнее», — пришел он к заключению. Эта женщина была одержимой своей работой, и ее кампания по созданию книги об Олив никоим образом не могла остаться незамеченной.