Джон Гришэм - Трибуны

Нили побродил по экспозиции несколько минут, несмотря на то что видел это много раз. Все выглядело щедрым даром, принесенным блестящему тренеру и его верным игрокам, и одновременно, казалось грустным напоминанием о прошедшем. Однажды кто-то сказал, что этот зал — душа и сердце Мессины. Но в еще большей степени это место годилось для поклонения Эдди Рейку и вполне могло сойти за алтарь, где преклоняют колена его последователи.

Вдоль стен до самых дверей спортзала выстроились другие стенды. Снова мячи с автографами от других выпусков, менее успешных. Новые трофеи размером поменьше, взятые менее значимыми командами. Нили в первый и лучше, если бы в последний раз посочувствовал тем, кто тренировался и добивался успехов, но ушел из спорта незамеченным, потому что занимался не главным видом.

Главным, неизменно «королевским» спортом оставался только футбол. Футбол приносил славу и платил по счетам, а это кое-что значило.

Где-то совсем рядом грянул до боли знакомый звонок, заставив Нили вернуться в реальность, границы которой он нарушил, опоздав на пятнадцать лет. Шагая назад через атриум, он оказался в толпе детворы, неистово выплеснувшейся на большую перемену. Коридоры в минуту ожили и наполнились учениками, отчаянно вопившими, толкавшимися, стукавшимися о шкафчики и высвобождавшими гормоны с тестостероном, мучившие их целых пятьдесят минут.

Ни один из них не узнал Нили Крэншоу.

В него едва не врезался мускулистый парень с очень накачанной шеей в зелено-белой именной футболке «Спартанцев», символизировавшей статус, которому в Мессине не было равных. У парня был типичный вид кого-то, кто вообразил себя хозяином этого коридора, пусть и ненадолго. Он внушал авторитет. Он ждал восхищения. Ему улыбались девочки. Мальчики уступали ему дорогу.

«Пройдет всего несколько лет, крутой парень, и если ты вернешься, никто не вспомнит твою рожу, — подумал Нили. — Сказочная карьера останется в прошлом. Клевые девочки станут мамашами. Зеленая футболка согреет лишь твое самолюбие, и ты не сможешь ее носить. Школьные вещи. Детские игрушки».

Почему тогда это было так важно?

Нили вдруг почувствовал себя очень старым. Пройдя через толпу, он быстро покинул школу.

После полудня, ближе к вечеру, Нили ехал по узкой гравийной дороге, поднимавшейся вверх вокруг Каррз-Хилл. Когда терраса расширилась, он свернул с дороги и остановился. Внизу, всего в одной восьмой мили от него, стоял дом «Спартанцев», а чуть правее виднелись два тренировочных поля, на одном из которых толкали друг друга упакованные в защиту игроки университетской команды, а на другом юниоры отрабатывали рывок. Свистели и покрикивали тренеры.

На поле имени Рейка Кролик двигал зелено-желтую газонокосилку «Джон Дир», таская ее туда и обратно по чистой траве, как всегда делал с марта по декабрь. Группа поддержки вышла на беговую дорожку перед домашней трибуной, чтобы прикинуть эскиз пятничного боестолкновения и отработать кое-какие новые маневры. За дальней конечной зоной расположился оркестр, чтобы немного порепетировать.

Мало что изменилось. Другие тренеры, другие игроки и другая группа поддержки, другие ребята в составе оркестра — но это были «Спартанцы» на своем поле с толкающим газонокосилку Кроликом и обычными переживаниями по поводу пятницы. Нили знал, что вернись он посмотреть на эту сцену еще через десять лет — не изменятся ни люди, ни место.

Другой год, другая команда, другой сезон.

С трудом верилось: неужели Эдди Рейк мог дойти до того, что сидел примерно там, где теперь сидел Нили, наблюдая за игрой из такой дали, что узнавал о происходящем на поле по радио? Болел ли он за «Спартанцев»? Или из чувства противоречия Рейк втайне надеялся на их поражение во всех играх подряд? У Рейка был тяжелый нрав, и он мог копить обиду годами.

Нили ни разу не проигрывал на этом поле. Его команда, состоявшая из новичков, осталась непобежденной, чего, впрочем, и ждала Мессина. Новички играли вечером по четвергам, и на них ходило больше зрителей, чем на игры университетских команд. Как начинающий, Нили проиграл всего дважды, оба раза в финале и оба — в кампусе «Эй-энд-Эм». В восьмом классе их команда сыграла вничью с «Портервиллем», дома, и в тот раз Нили оказался ближе всего к проигрышу футбольного матча на своем поле.

Та ничья дала Рейку повод явиться в раздевалку и устроить жесткий послематчевый разбор с лекцией о значении «спартанской» гордости. Хорошенько попугав горстку тринадцатилетних ребят, главный тренер Рейк сменил тренера их команды.

Нили продолжал смотреть на поле, а ему в голову продолжали лезть старые истории. Не имея желания ничего вспоминать, он завел мотор, развернулся и уехал прочь.

Человек, отвозивший в дом Рейков корзину с фруктами, услышал кое-какой шепоток, и через короткое время весь город знал, что тренер впал в забытье, из которого не бывает возврата.

К наступлению сумерек слух добрался до трибун, где в ожидании собрались немногочисленные группы игроков из разных команд и разных десятилетий. Некоторые сидели в одиночестве, погрузившись в собственные думы о Рейке и о славе, так давно растаявшей в тумане прошлого.

Пол Карри уже вернулся — в джинсах, свитере и с двумя большими пиццами, которые испекла и прислала Мона, чтобы в этот вечер мальчишки могли ощутить себя мальчишками. Здесь же был Силос с холодным пивом. Куда-то запропал Колпак, что вовсе не было удивительно. Жившие в пригороде близнецы Утли, Ронни и Донни, тоже прослышали насчет возвращения Нили. Пятнадцать лет назад они были неотличимыми друг от друга 160-фунтовыми защитниками-лайнбэкерами, и каждый мог в одиночку снести дуб.

Когда стемнело, все продолжали наблюдать за Кроликом, который подошел к табло со счетом и включил свет на юго-западной мачте. Рейк был еще жив. Поперек поля «Рейкфилд» легли длинные тени, а бывшие игроки продолжали ждать. Стадион покинули любители бега, и дорожки опустели. Временами в одной из собравшихся на домашней трибуне групп слышался смех: кто-то рассказывал давнюю футбольную байку. Но остальные голоса звучали тихо. Теперь Рейк лежал без сознания, и конец был совсем близок.

Их отыскал Нат Сойер. Он что-то принес в большом кейсе.

— Нат, у тебя там не наркотики? — спросил Силос.

— Не-ет… Сигары.

Кубинскую первым закурил Силос. Потом Нат, потом Пол, и последним — Нили. Близнецы Утли ничего не пили и не курили.

— Ни за что не догадаетесь, что я приволок! — воскликнул Нат.

— Девку? — предположил Силос.

— Силос, заткнись!

Открыв сумку, Нат вытащил оттуда большой кассетный магнитофон, «Бум-бокс».

— Ша, ребя… будет джаз-з. От чё я хотел! — обрадовался Силос.