Леонардо Падура - Прощай, Хемингуэй!

Лейтенант вернулся в сопровождении директора, которому, видимо, сообщил о требовании Конде, потому что Хуан Тенорио то и дело бросал недовольные взгляды на того, кто почему-то всем здесь распоряжался, хотя, по сведениям директора, не был никаким начальством.

— Где точно располагался загон для бойцовых петухов? — спросил Конде, и директор не задумываясь ответил:

— На том самом месте, где обнаружили скелет.

— А почему вы об этом не сказали?

— Ну… — замялся Тенорио, сразу растеряв свою уверенность. — Как-то не сообразил…

— Нужно быть более сообразительным, товарищ, — назидательным тоном произнес Конде, по-своему применив хемингуэевскую методу — сначала вскрыть прегрешения своих подручных, а потом простить их. — Ладно, это уже не важно. Давайте теперь войдем внутрь.

Директор заспешил было к дому, но застыл на месте, услышав новый вопрос Конде:

— А кстати, Тенорио, коли уж речь зашла о сообразительности… Какая у вас вторая фамилия?

Мулат медленно обернулся, огорошенный неожиданным выпадом Конде.

— Вильяррой… — пробормотал он.

— Внук Рауля Вильярроя, бывшего доверенным лицом Хемингуэя. Об этом вы тоже умолчали. Почему, Тенорио?

— Потому что никто меня об этом не спрашивал, — огрызнулся тот и снова зашагал к дому. Подойдя к двери, он отпер ее.

— Что ты хочешь найти, Конде? — прошептал Маноло, сбитый с толку рассуждениями и неожиданными вопросами своего бывшего начальника и коллеги.

— Хочу узнать, что происходило в этом доме второго и третьего октября пятьдесят восьмого года.

Пока директор открывал окно, Конде прошел в библиотеку. Маноло следовал за ним.

— Взгляни-ка. — Конде указал на второй ряд стеллажей, расположенных возле двери. Между «Западней» Энрике Серпы и биографией Моцарта бросался в глаза широкий корешок книги, на котором красным шрифтом было обозначено название: «The FBI Story». [11] «История ФБР» (англ.). — Его интересовала тема, похоже, что он не раз перечитывал эту книгу. Ты только посмотри, кто написал предисловие, — это же его лучший друг Гувер, тот самый, который устраивал за ним слежку. — Конде повернулся к директору: — Тенорио, мне необходимо взглянуть на паспорта Хемингуэя и хозяйственные документы. Квитанции, счета, справки об уплате налогов…

— Сию минуту. Все бумаги здесь. — Директор направился к деревянному шкафчику с выдвижными ящиками.

— Маноло, займись поиском документов, относящихся к периоду со второго по четвертое октября пятьдесят восьмого года. Если хочешь, капрал Флейтес тебе поможет.

— Он не может.

— А что с ним?

— На радостях, что нашлась пуля, он пошел отметить это в соседний бар.

— Где этот бар и почему я его не заметил?

Директор вернулся, потом сходил еще раз, и на длинном полукруглом секретере, стоявшем в глубине библиотеки, образовались две кипы документов в картонных папках и конвертах из плотной желтой бумаги. Конде с наслаждением вдохнул запах старых бумаг.

— Только вы, пожалуйста, поаккуратней. Это очень важные бумаги…

— Ладно, — сказал Конде. — А где паспорта?

— Они у меня в кабинете, сейчас принесу.

Тенорио вышел, и Маноло, недовольно прищелкнув языком, уселся у секретера.

— Умеешь ты меня использовать, Конде. Теперь вот удружил с этой горой бумаг…

Конде не дослушал его. Делая вид, что с увлечением рассматривает книги, стены, вещи, он медленно вышел из библиотеки. Выглянув в окно в гостиной, он удостоверился, что директор направился в служебные помещения, и быстро свернул к комнате Хемингуэя. В глубине ее, рядом с туалетом, располагалась гардеробная, где висели брюки и куртки писателя, в которых он охотился в Африке и США, его рыбацкий жилет, толстая армейская шинель и даже старый костюм тореро, отделанный золотом и блестками, — должно быть, подарок кого-нибудь из знаменитых матадоров, которыми он так восхищался. На полу, в образцовом порядке, оставшемся от какой-то иной, ирреальной жизни, выстроились его сапоги и ботинки — обувь охотника, рыбака, военного корреспондента на фронтах Европы. Здесь пахло слежавшейся материей, дешевым инсектицидом и забвением. Конде вдохнул этот запах и закрыл глаза, готовый к прыжку: что-то будоражило его кровь в этом огромном сундуке, наполненном воспоминаниями. И тогда он почти машинально протянул руку к стоявшей возле шкафа обувной коробке. В глубине ее обнаружились носовые платки, усыпанные, как веснушками, пятнышками плесени. Дрожащей рукой Конде осторожно отогнул стопку сложенных вдвое платков, и сердце у него подпрыгнуло при виде открывшегося его глазам темного пятна: на дне коробки покоились кружевные трусики Авы Гарднер. Полностью отдавая себе отчет в том, что вторгается в чужую тайну, бывший полицейский взял их и, посмотрев на свет и живо представив все то, что они некогда прикрывали, сунул темный комочек в карман. После этого поставил коробку на место, покинул гардеробную и зашел в расположенный через стенку туалет.

Переведя дух, он погрузился в созерцание цифр, обозначавших даты и вес в фунтах, которые Хемингуэй записывал прямо на стенке, рядом с весами. Параллельные колонки цифр не подчинялись хронологическому порядку, и Конде пришлось повозиться, отыскивая данные, относящиеся к 1958 году. Когда ему это наконец удалось, он перевел глаза ниже, в конец столбика, который открывался августом и прерывался второго октября 1958 года — в этот день вес писателя составлял двести двадцать фунтов. Более поздние отметки относились уже к концу 1959 года и началу 1960-го, то есть к последнему периоду пребывания писателя на Кубе, и в них Конде разглядел близость конца: в это время Хемингуэй уже весил чуть больше двухсот фунтов, а самые последние цифры, относящиеся к июлю 1960 года, не превышали ста девяноста фунтов.

Вся личная драма писателя была доподлинно отражена на этой стене, способной рассказать о его тоске и смятении лучше, чем все его романы, письма, интервью и поступки. Тут, находясь наедине со своим телом, без свидетелей, если не считать неумолимого времени и бездушных, но вещих весов, Хемингуэй запечатлел в цифрах, более красноречивых, чем эпитеты, хронику надвигающейся смерти.

Приближающиеся шаги прервали размышления Конде. С самым невинным лицом он высунулся из туалета и увидел перед собой директора с паспортами в руке.

— Где он хранил огнестрельное оружие? — спросил Конде, не дав директору заговорить первым.

— Рядом с гардеробной у него была специальная стойка. Кое-какое оружие он держал на втором этаже Башни, там же хранилось большое количество холодного оружия и копья племени масаев, которые он привез с сафари пятьдесят четвертого года.

— Этот сукин сын был просто одержим оружием! Ну, а «томпсон»? Где он хранился — здесь или там?