Джон Гришем - Вердикт (= Сбежавшее жюри)

Просмотрев в "бальной зале" два фильма, к десяти часам они все захотели спать.

- Я созрел для супружеского визита, - объявил за завтраком Джерри Фернандес, глядя в сторону миссис Глэдис Кард, которая при этом покраснела.

- Неужели? - сказала она, закатив глаза к потолку. Джерри улыбнулся ей так, словно именно она могла быть объектом его вожделения. Завтрак представлял собой настоящее пиршество, на столе было все - от жареного бекона до кукурузных хлопьев.

Николас явился в разгар трапезы с озабоченным выражением лица и сухо поприветствовал коллег.

- Не понимаю, почему нас лишили телефонов, - таковы были его первые слова, и приятное утреннее настроение сраау же рассеялось. Николас сел напротив Джерри, который прекрасно разбирался в его мимике и сразу же подхватил игру.

- И почему нам нельзя выпить холодного пива? - спросил он. - Дома я каждый вечер выпиваю стакан холодного пива, иногда два. Кто имеет право диктовать мне, что я могу и чего не могу пить здесь?

- Судья Харкин, - ответила Милли Дапри, которая вообще не употребляла алкоголя.

- Черта с два!

- И телевизор, - продолжил Николас. - Почему нам нельзя смотреть то, что мы хотим? Я смотрел телевизор все две недели, пока длился суд, и не помню, чтобы он меня так уж возбуждал. - Он повернулся к дородной Лорин Дьюк, склонившейся над полной тарелкой омлета. - Вы видели в новостях хоть что-нибудь, касающееся этого судебного процесса?

- Нет.

Николас взглянул на Рикки Коулмен, скромно ограничившую себя безвредными кукурузными хлопьями.

- А как насчет гимнастического зала или какого-нибудь другого места, где можно хорошенько пропотеть после восьмичасового сидения? Не сомневаюсь, что найти мотель со спортивным залом не составляло трудности. - Рикки кивком выразила свое полное согласие.

Покончив с омлетом, в разговор вступила Лорин:

- Чего я никак не могу понять, так это почему нам не доверяют полноценно пользоваться телефоном. А вдруг моим детям понадобится позвонить мне? Я не верю, что какие-то бандиты станут угрожать мне по телефону.

- А мне нужен лишь стакан-другой холодного пива, - заметил Джерри. Ну, может быть, еще дополнительный супружеский визит, - добавил он, снова взглянув на миссис Глэдис Кард.

Недовольное ворчание за столом нарастало, и спустя десять минут после появления Николаса присяжные были уже на грани взрыва. Незначительные претензии оформились в полновесный свод обвинений. Даже Херрера, отставной полковник, которому доводилось стоять лагерем в джунглях, выразил недовольство ассортиментом напитков, представленных в "бальной зале". Милли Дапри не нравилось отсутствие газет. У Лонни Шейвера были неотложные дела на службе, и ему претил сам факт изоляции.

- У меня своя голова на плечах, - заявил он, - и никто не может повлиять на мое мнение. - Ему необходима по меньшей мере неограниченная телефонная связь. Филип Сейвелл каждое утро на заре занимался йогой в лесу, в полном одиночестве, только он - и природа, а здесь на двести ярдов вокруг - ни единого деревца. А церковь?! Миссис Кард - ревностная баптистка, она не пропустила ни одного молитвенного собрания, которые проводятся по вечерам в среду, и исповеди по вторникам, и женских собраний по пятницам, и, разумеется, в священный день отдохновения бывает масса религиозных мероприятий.

- Необходимо откровенно высказать все прямо сейчас, - торжественно сказал Николас. - Нам предстоит провести здесь две, а может быть, и три недели. Следует обратить внимание судьи Харкина на наши требования.

Между тем судья Харкин в своем кабинете, куда набилось девять адвокатов, возбужденно обсуждал с ними сегодняшние дела, которые не предназначались для ушей присяжных. Он требовал, чтобы адвокаты каждое утро являлись к нему в восемь часов на утренний раунд, и часто задерживал их на час-другой после ухода жюри. Громкий стук в дверь прервал горячий спор между Рором и Кейблом. Глория Лейн так резко распахнула дверь, что та ударилась о стул, на котором сидел Оливер Макэду.

- У нас проблемы с жюри, - мрачно объявила она. Харкин вскочил на ноги:

- Что?!

- Они желают говорить с вами. Это все, что мне известно.

Харкин взглянул на часы.

- Где они?

- В мотеле.

- Вы что, не смогли доставить их сюда?

- Не в этом дело. Мы пытались. Но они не желают ехать, пока не поговорят с вами.

У Харкина опустились плечи и отвисла челюсть.

- Это становится смешным, - заметил Уэндел Pop, ни к кому конкретно не обращаясь. Адвокаты наблюдали за судьей, невидящим взглядом уставившимся на стопку бумаг у себя на столе. Он собирался с мыслями. Потом потер руки и, одарив всех широкой деланной улыбкой, объявил:

- Что ж, поедем встретимся с ними.

Первый звонок Конрад принял в 8.02. Она не просила позвать Фитча, следовало просто передать ему сообщение, что жюри снова бастует и не явится в суд до тех пор, пока судья Харкин не притащится к ним в мотель и лично не пригладит им перышки. Конрад помчался в комнату Фитча и передал ему сообщение.

В 8.09 она позвонила снова и передала Конраду информацию, что Истер наденет темную хлопчатобумажную рубашку поверх рыжевато-коричневой майки, красные носки и те же вельветовые брюки цвета хаки. Красные носки, повторила она.

В 8.12 она позвонила в третий раз и выразила желание поговорить с Фитчем, который нервно вышагивал вокруг стола, подергивая время от времени свою бороденку. Он тут же схватил трубку:

- Алло.

- Доброе утро, Фитч, - сказала она.

- Доброе утро, Марли.

- Вы когда-нибудь бывали в отеле "Сент-Реджис" в Новом Орлеане?

- Нет.

- Он находится во Французском квартале на Кэнал-стрит. На крыше там имеется открытый бар, который называется "Террас гриль". Займите столик с видом на Квартал. Будьте там сегодня в семь вечера. Я приду. Вы меня слышите?

- Да.

- И приходите один, Фитч. Я буду наблюдать за вами; если вы приведете с собой друзей, свидание не состоится. Поняли?

- Понял.

- А если вы попытаетесь за мной следить, я просто исчезну.

- Даю слово.

- Почему-то я не очень доверяю вашему слову, Фитч. - Она повесила трубку.

Лу Дэлл встретила Кейбла, Рора и судью Харкина у регистратуры. Она суетилась, была напугана и все время говорила о том, что ничего подобного с ней прежде никогда не случалось, она всегда умела сохранять контроль над присяжными. Лу Дэлл проводила их в "бальную залу", где собрались тринадцать из четырнадцати присяжных. Херман Граймз был единственным "диссидентом". Он поспорил со всеми относительно манеры их поведения и разозлил Джерри Фернандеса настолько, что тот оскорбил его, заявив, что, поскольку жена Хермана находится с ним, ему, конечно, не нужны ни телевизор, ни газеты, ни дополнительные напитки, ни скорее всего гимнастический зал. По просьбе Милли Дапри, впрочем, Джерри принес Херману свои извинения.