Ирина Боур - Слёзы Рублёвки

Ну и к людям чужие информационные 'щупальца' тянутся. В таком вот состоянии и позиции, в которых я сейчас нахожусь, как раз видно, что человек подчас не ощущает, что к нему уже присоединилось чужое щупальце. Ощупывает его, собирает информацию.

Вот как раз видно, что кто-то довольно мелкой сеточкой Серебрякова окружил. Не полностью, конечно. Но канал его с Настей прощупывает.

Остальное меня не интересует. По этим связям-контактам можно так далеко забрести, что путь к себе забудешь…

Есть и ещё щупы, что по этому каналу ползают. Пока запоминаю, по возвращении в реал определю, кто и что.

Вот Настя. Мощный 'росток' присоединяет к ней относительно гладкий 'камушек'. Явно сын. Младенец, ясно, что у него информационный обмен пока только с мамою… Однако то, что он тогда смог вмешаться в события, которые затягивали Анастасию в глубину невозвратных решений, говорит кое о чём. О том, например, что где-то в этом 'камушке' уже есть зоркие глаза. И сила мгновенно отрастить себе 'руку', чтобы обеспечить нужный вариант развития событий. Какая-то мудрая, но решительная 'бабочка' подселилась в эту плоть…

А вот тут к моей пациентке кто-то нехороший тянется… Даже двое. Чуть сфокусировал косвенное зрение, попристальнее глянул, — превратился 'аксон' в образ крысы, что впивается в 'двойника' Серебряковой. А рядом, связанная с крысою каналом, — этакая пантера. Чёрная, как водится. Но тут я верить ощущению боюсь: в этом мире окраска значит только то, что значит в нашем сознании. Красное — символ и жертвы, и праздника. Синее — спокойствия и дали. Жёлтое — тепла и солнышка. Ну, а чёрное — ясно чего.

В общем, цвета тут не подлинные. А те, что наше сознание придаёт.

Да, но придаёт образам, которые в нём и возникают как результат анализа того, что сознание воспринимает. Следовательно, некая доля объективность в этой 'цветопередаче' всё же присутствует…

А вот тут — оп-па! — ясна становится подоплёка семейной драмы между моими пациентами. Пантерка наша чёрная, Багира наша недобрая, довольно-таки мощно присосалась к Виктору! Вот она, та пресловутая 'шалава', что увела достойного бизнесмена из лона семьи.

Образ изящный, ничего не скажешь. Но дай-ка я отвлекусь на что-то ещё, погашу эти попытки сознания нарисовать мне картинки. Которые пока что больше мешают, нежели помогают.

Да, вот они, другие любовные нити, что тянутся к Серебрякову. Некогда и незачем разбираться, кто и что это в реальном мире. Факт, что с его стороны подпитка этих каналов, в общем, слабенькая. Вот ведь и не подумаешь — а, оказывается, однолюб наш мужественный герой. 'Пантерка' да, 'пантерку' отрицать невозможно. Но, с другой стороны, связь его с моей подопечной всё ещё сильнее, чем с соперницей. А та, получается, просто чёрная альтернатива. Бывает, увлекаются даже хорошие мужики пороком. Не собираясь связываться с 'чёрными', но и не видя, что это именно они и есть.

В общем, понятна мне теперь задача.

Обрубить 'чёрную' связь я не могу. Я не Бог, я здесь только лишь наблюдатель. Водолаз. Из старых, что на подводный мир лишь через окошко батискафа смотрели. Но могу постараться сделать так, чтобы изгрызенный канал между Виктором и Анастасией прирос новыми связями. То есть не прежние чувства любви и привязанности сшивать. Тут достаточно не давать их далее грызть. Этим акулам, что плавно превращаются в крыс и пантер. А протягивать между ними новые 'аксоны'. Поверх повреждённых. И учитывая повреждения. И творя новые связи, уже не вырастающие только лишь из обычной биологической любви, а более надёжные…

* * *

Конечно, Серебряковой при следующем приёме я особых подробностей не открывал. Просто сказал, что брак их можно спасти. Потому что муж, несмотря ни на что, любит её. И ребёнка, конечно. Но на него оказывается довольно интенсивное воздействие, которому он поддался.

И повторил: в том, что это случилось, не только его вина. Но и её, жены. Это означает, что именно она, как хранительница очага, позволила этому очагу затухнуть. Или, во всяком случае, превратиться из жаркого огня в никого не греющие угольки.

Серебрякову это явно задело.

— Я делала, что могла, — сухо сказала она. — И в конце концов это не я изменила, а он…

— Но что заставило его изменить? — об этом нам с вами надо задуматься, — живо ответил я. — Тогда мы сможем устранить причину этого поступка.

— Шалава с новыми сиськами, — вот и вся причина, — сгрубила, набычившись, моя пациентка. И словно задавила в себе следующую фразу.

Не надо быть Спинозой, чтобы угадать — какую. 'Все вы, мужики…' И так далее.

Пожалела, видно, ранимую душу врача, не стала договаривать…

Чёрт, но ведь мы об этом уже говорили! Значит, мало…

— Что заставляет мужчин изменять? — перенял я, однако, мысль. — И почему с точки зрения психологии измена — не сигнал и не признак того, что любовь кончилась? Что её нет?

Да-да, — отреагировал я на движение Анастасии. — Именно так: любя свою женщину, мужчина вполне в состоянии — и даже нередко испытывает желание — переспать с другой.

Почему? Да просто такова природа мужчины. Природа самца рода хомо.

Впрочем, поправил я сам себя мысленно, о всем роде хомо мы судить можем лишь приблизительно. Как раз неандертальцы запросто могли вымереть лишь из-за того, что были, в отличие от сапиенса, моногамны. Вряд ли, конечно: моногамность не дала бы такую скорость воспроизводства, которая позволила бы неандертальцам выживать две сотни тысяч лет. Да ещё в ледниковом периоде. Но всё равно, не очень корректно проводить прямую между полигамностью высших приматов и современного человека.

— Да я это знаю, — поморщилась Анастасия. — Читала. Только ведь от этого не легче…

— Согласен! — быстро сказал я. — Не легче. Но давайте разберем — отчего. Отчего не легче.

Знаете поговорку: 'Взрослые — это дети, запретившие себя воспитывать'? Но в ещё большей мере это относится не просто к взрослым, а к взрослым мужчинам. К настоящим, сочным мужчинам. Мечте женщины.

Ибо чем больше в мужчине мужского, тем больше заложено в нём могучего стремления рассеять свой генетический материал по как можно более широкому кругу внутри популяции. Проще говоря, завести как можно большее количество детей от как можно большего количества самок. И ни кроткому увещеванию, ни суровому воспитанию это стремление не поддается.

Это — природа, понимаете? Дальше уже вступают категории естественного отбора, когда умный, смелый и воинственный получает гораздо больше возможностей широко распространить своё потомство, нежели слабый и глупый.

Настя скептически хмыкнула. Но мне это и нужно — нарочито отстранённой наукообразностью ввести её личный случай в некий широкий общечеловеческий контекст. Самка — это, конечно, слово, вызывающее протест. Но… в данном контексте нужное.