Хайнц Хене - Пароль - Директор

Однако в тот момент и Шульце-Бойзен, и Харнак вынуждены были принимать во внимание взгляды официального руководства Германской коммунистической партии, поскольку обе группы выступали как организация профессиональных коммунистов-революционеров, более фанатичных и последовательных, чем все те, к которым привыкли немецкие противники нацизма. Ортодоксальные коммунисты следовали приказам Коминтерна, которые предписывали восстановление Германской компартии, серьезно пострадавшей от гестапо; так политика партии и потребности разведки советского государства шли рука об руку.

Вскоре после подписания в августе 1939 года советско-германского пакта о ненападении коммунистическое руководство в Москве поддалось обольстительной иллюзии, что союз двух диктаторов даст возможность Германской компартии восстановить легальную деятельность в Третьем рейхе. Как война с Японией вынудила антикоммунистического диктатора Китая маршала Чан Кайши терпеть своих коммунистических противников, утверждали они, - так и война против "западного империализма" заставит Гитлера мириться с присутствием германских коммунистов.

С точки зрения обосновавшегося в Советском Союзе руководства ГКП в изгнании следовало сделать все возможное, чтобы помочь Гитлеру укрепиться в этом мнении. Вальтер Ульбрихт предостерегал товарищей не ставить своим "грубым антифашизмом" под удар "будущие возможности легальной работы ГКП. А функционер Коминтерна Фюрнберг пошел ещё дальше, утверждая, что "следует отбросить многие предубеждения". Если через советско-германский пакт можно достичь социализма, тогда партии как с неизбежным злом придется смириться даже с концентрационными лагерями и еврейскими погромами.

К тому же по мнению советских специалистов по Германии Советская Россия теперь приобрела в Третьем рейхе такую популярность, что нацисты не осмелятся противостоять коммунистам или Советам. У одной из советских представительниц Самойлович всегда была наготове трогательная история из поездки по Польше о том, как германские солдаты на демаркационной линии так охотно собирали советские эмблемы, что целому взводу Красной Армии пришлось оторвать со своей формы все пуговицы и звездочки и подарить немецким военным.

Убеждение, что советско-германская дружба приведет к некоторому смягчению гитлеровского режима, побудило Коминтерн предпринять эффектную акцию. В январе 1940 года два самых высокопоставленных лица Коминтерна, Генеральный секретарь Георгий Димитров и второй секретарь Дмитрий Мануильский пригласили членов ЦК ГКП в Москву и устроили им партийное расследование. Не заботясь о чувствах своих германских товарищей, они обвинили руководство Германской компартии в полном провале борьбы с фашизмом. Мануильский бушевал, доказывая, что в Германии больше не осталось ни одного коммуниста. Димитров резко заявил, что ГКП перестала быть в Германии независимой партией. Никто не слышал ничего подобного со времен гражданской войны в Испании. Председатель ГКП Вильгельм Пик отверг подобные обвинения, но взаимные упреки стали ещё резче.

В конце концов Димитров прервал спор и перешел к существу дела. По его словам, главной целью являлось создание в Германии новых коммунистических ячеек, а затем их объединение в партию, которая будет действовать, как единое целое. В Стокгольме предстояло сформировать из надежных товарищей секретариат, которому следовало установить связи с ещё оставшимися в Германии ячейками и сформировать новые, а затем в качестве руководства новой ГКП переехать в Берлин. Местные партийные органы следует укомплектовать "легальными" товарищами, которых, однако, должны направлять люди из подполья, а сам секретариат будет оставаться на нелегальном положении до тех пор, пока его нельзя будет узаконить в качестве "Директората" рейха.

Главой этой организации Коминтерн назначил члена Центрального комитета Герберта Вегнера (псевдоним Курт Функ), человека железной воли, всегда считавшегося специалистом по нелегальной работе. С 1935 года он находился в подполье, боролся в Сааре против объединения с Германией, и после многочисленных споров с "политруками" из партийного руководства навязал свою политику усиления борьбы с нацистским режимом. До тех пор, пока будущий руководитель берлинской района Карл Мевис и двое других членов Центрального комитета, Генрих Вятрек и Вильгельм Кнохель, проведут всю необходимую подготовку для переезда в Третий рейх, он должен был оставаться в тени.

Однако едва только Мевис (он же Фриц Арндт) приступил к работе, как Димитров отправкой в Стокгольм одного из своих ближайших сподвижников показал, что сфера его интересов ограничена чисто партийной работой. "Рихард", как с некоторой дрожью в голосе и трепетом называли того в партийных кругах, стал неусыпным стражем и движущей силой секретариата. Артур Ильнер, плотник из Кенигсберга, который прошел подготовку ещё в старом "М-аппарате", выпускник "М-школы" и агент Разведупра, впоследствии переданный Коминтерну, во время гражданской войны в Испании под псевдонимом Рихард Штальманн был заместителем командира одиннадцатого батальона Интернациональной бригады и в этом качестве нес ответственность за расстрелы левых и правых уклонистов.

Ему приказали создать в Германии новый разведывательный аппарат. В новых планах ГКП "М-организация" виделась полностью отделенной от партии, а её члены должны были заниматься разведкой и диверсиями. Первых людей из своего аппарата Ильнер отправил в Германию через систему курьеров, работавшую на шведских судах на Балтике.

Вегнер, которого отправили в Стокгольм в феврале 1941 года, также использовал свои международные связи и через шведских моряков обеспечивал передачу тайных сообщений западноевропейской разведывательной сети Коминтерна, датский фланг которой представлял агент "Красной капеллы" Винтеринк. "Толстяк" (псевдоним Винтеринка) поддерживал связь с членом Центрального комитета Кнохелем, который начал внедрять своих "инструкторов" из Голландии в западную Германию.

Шифрованные сообщения товарищей из Германии стали скапливаться в подпольном стокгольмском центре Вегнера на Блекингегатан, 63. Вегнер лично готовил агентов для работы в Германии. В качестве одного из своих главных доверенных лиц он отправил члена компартии Шарлотту Бишоф, предварительно сделав ей короткую стрижку и переодев мужчиной. С семьюстами марками и снаряжением от Вегнера её отправили на корабле в Бремен.

Но план Димитрова не сработал, и только несколько заброшенных из-за рубежа коммунистов смогли успешно работать в Германии. Большинство из них попало в руки гестапо. Чересчур восторженный функционер Денгель из безопасной Москвы увещевал товарищей, что в Берлине никому не следует бояться смертной казни, поскольку Сталин сможет удержать гитлеровский террор в определенных рамках.